— Страшно? — Он усмехнулся. — Когда такое произошло впервые, я перепугался до смерти. Но потом это случалось столько раз, что я просто перестал обращать внимание. По-моему, если начинаешь задумываться об этом, вот тогда может стать по-настоящему страшно.

— А ты говорил об этом своей… Ракель уже знает?

— Пока нет. Не вижу смысла ее тревожить. Для нее это будет еще одним аргументом в попытках заставить меня бросить политику. — В его голосе невольно прозвучали горькие нотки.

— Но ты ведь сам этого не хочешь?

— Нет. А чем я займусь? Не браться же опять за адвокатскую практику.

— Именно поэтому я и… — Она запнулась и несколько секунд курила в молчании. Потом произнесла вполголоса:

— Милый, я знаю, ты считаешь, что я извожу тебя, но ты все-таки не думаешь о разводе?

А почему бы и не признаться? — пришла Мартину внезапная мысль. Ведь в последнее время он все чаще и чаще задумывался над этим вопросом. И разрыв с Ракель казался неизбежным. Так больше продолжаться не может. Он не был уверен, любит ли он Одри, но по крайней мере они с ней ладят, в постели тоже, и жена для политика из нее выйдет что надо.

«Да и папуля в таком случае еще больше возжелает толкнуть тебя на самый верх, а, Мартин?» — поддразнил его внутренний бесовский голос.

— Да, Одри, я думал об этом, — выпалил он; — Похоже, все идет к тому, только ты не дави на меня.

Мне нужно время.

Она протянула руку и крепко сжала его ладонь.

— Все, малыш, ни слова больше. Обещаю. — Она расплылась в счастливой улыбке. — Теперь, когда я знаю, что ты не исключаешь…

В этот момент зазвонил телефон. Одри повернулась на бок и подняла трубку.

— Алло! Да это… — Она бросила на Мартина изумленный и испуганный взгляд. — Но как… Да, минуточку. — Она прижала телефонную трубку к груди. — Это тот чернома… тот тип, которого зовут Эбоном. Хочет с тобой поговорить.

— Боже праведный, почему же ты не сказала, что меня здесь нет? Ладно, теперь ничего не поделаешь.

Дай-ка. — Она протянула ему трубку. Мартин набрал полную грудь воздуха и проговорил в микрофон:

— Линкольн? Как ты узнал, что я здесь?

— Это мое правило — всегда знать местонахождение некоторых определенных лиц, сенатор, — объяснил ему Эбон. — Ты один из них. И ты меня здорово разозлил, Мартин. Ты привел этого фейновского холуя прямо на мою явку.

— Но я же ни словом не обмолвился ему о том, где ты скрываешься, Линкольн, клянусь! Этот негодяй обнаглел до того, что посмел за мной следить!

— Да знаю я все, знаю. Но ты должен был смотреть, кто у тебя на хвосте. Вполне мог быть легавый.

— Но мне и в голову не приходило, что за мной могут следить!

— Так вот теперь ты на своей шкуре испытай, что это такое. За мной-то слежка идет, похоже, еще с пеленок. — Эбон зло хохотнул. — Ладно, в следующий раз будь осторожнее. Хотя следующего раза у тебя не будет. Я уже переехал, но новый адрес тебе сообщать не собираюсь. А вдруг легавые станут пытать тебя?

— Очень сожалею, что так получилось. Линкольн.

Искренне и глубоко сожалею. Что я могу еще сказать?

— Извинения от синатора Соидийненных Штайтов, ни фига себе! — ерничая в своей манере, восхитился Эбон. — Не ждал, что доживу до такого дня!

Будь здоров, сенатор…

Эбон неожиданно бросил трубку, и Мартин обернулся к Одри:

— Господи Боже ты мой! Интересно, кто еще знает о нас с тобой? Я прямо-таки вижу газетные заголовки: «Сенатора США застукали в любовном гнездышке с видной представительницей высшего общества Нового Орлеана».