— Что, сенатор? — переспросила Лина. — Да, Брет рядом, кипит, аж паром пышет, прямо сауна какая-то. Я вот о чем подумала, сенатор… Ведь если Брет завтра будет на платформе с вами, то и мне непременно надо быть рядом… Что? Но, сенатор… я… — Лина с убитым видом повесила трубку.

— Что он сказал? — поинтересовался Брет.

— Сказал «не пойдет» и повесил трубку. — Впервые за все время их знакомства Брет увидел, как ее лицо исказила злая гримаса. — Женоненавистники вы оба!

— Мне очень жаль, Лина… — он потянулся было к ней, но она упрямо отшатнулась, — но женщине на нашей платформе завтра не место.

— Вот это и есть старая песня всех женоненавистников. У вас женщине нигде места нет! Но я не отступлю, можешь не сомневаться!

Гордо вздернув голову, она направилась через вестибюль к выходу. Брет, улыбаясь, поспешил за ней.

— Верю. Знаю, что если ты приняла решение, то никогда не отступишь.

Они вышли из гостиницы. Брет внезапно встал как вкопанный.

— Черт побери! Мы же с тобой до бара так и не дошли!

Лина обернулась к нему, на лице ее играла улыбка, вся злость, похоже, уже прошла.

— Давай-ка покорми меня. А то я совсем оголодала. Там и выпьем. — Она взяла его под руку.

— Ладно, будь по-твоему, — согласился Брет Он махнул рукой швейцару, и тот подозвал такси. Садясь в машину, Брет предупредил Лину:

— Только сегодня без всяких изысков После такого денечка мне нужен только бифштекс с кровью, такой, будто его сию минуту из коровы вырезали.

— Согласна полностью, Брет! — беспечно воскликнула Лина.

Брет перегнулся через спинку сиденья и бросил водителю:

— В «Эмберс», пожалуйста.

В «Эмберсе», что располагался на Бербон-стрит, их препроводили в уединенный, освещенный свечами уголок. Брет заказал по мартини, и оба одновременно и с радостью ощутили, как спадает нервное напряжение. К его удивлению, Лина больше не заговаривала об участии в завтрашнем параде. Но к еще большему своему удивлению, Брет понял, что рассказывает ей о себе столько, сколько никогда до этого не поверял ни одной другой женщине.

Он признался Лине, что подумывает о какой-нибудь государственной службе.

— Всегда полагал: когда закончу играть, стану тренером. Теперь я в этом не столь уверен. Футбол ведь просто игра. И ничего стоящего и постоянного дать не может. — Он смущенно улыбнулся. — Надеюсь, мои слова не звучат слишком напыщенно?

— В устах великого игрока они звучат ересью! — рассмеялась Лина, но тут же протянула руку и, сжав его ладонь, продолжала уже с серьезным лицом:

— Нет, Брет, никакой напыщенности в твоих словах нет.

Вся моя жизнь связана со спортом. В хорошем исполнении он увлекателен и даже волнует. Лично я обожаю смотреть соревнования. Но жизнь — это не один лишь спорт, это нечто гораздо большее.

— Ненавижу футбол! — с неожиданной яростью воскликнул Брет. Встретив ее изумленный взгляд, он покачал головой. — Нет, футболу я обязан многим — деньги, престиж и все такое… И не настолько глуп, чтобы не понимать: если я достигну чего-нибудь в политике, то только благодаря футболу. Знаешь, Лина, я еще ни одной живой душе не признавался, но я… — Он запнулся и смолк. Он чуть не сказал ей, что считает себя трусом! Господи, он мог себе представить, как это на нее подействует!

Чтобы скрыть свое смущение, он поспешил заказать еще по коктейлю.