— Тысячу раз уже объяснял. — В голосе Эбона послышались раздраженные нотки. — Как это будет выглядеть, если у нас соберутся одни только мужики? Рожи клейстерные подумают, что женщины наши сплошь трусихи, что они нас не поддерживают. Кроме того… — на лице его расплылась широкая улыбка, — сейчас ведь эпоха движения за равные права женщин. Вот наши тетки и хотят участвовать в демонстрации наравне с мужиками. Я даже подумывал затащить на нее детей…

— Детей! — потрясение повторил Эмбер.

— Детей. Но передумал. Если начнется заваруха, а она начнется, как пить дать, они могут запаниковать и все нам испортят. Теперь, Эмбер… — продолжал Эбон деловитым тоном, — люди знают, чего от них ждут, что им делать, когда поступит приказ начинать?

— Знают. Им надо будет встать в три цепи, человек по десять в каждой, и ждать, когда приблизится первая платформа. Тогда они укладываются на асфальт перед нею в три ряда с интервалом между ними примерно в двадцать футов.

— Ладно. Во главе парада будет находиться цепь полицейских, некоторые из них могут быть конные.

На этот раз их, возможно, будет больше, чем обычно, — из-за угрозы покушения на Мартина. Насколько мне известно, он будет стоять на третьей платформе от головы шествия. Запомни — в первом ряду одни только мужики. Первому «ряду придется туго. Они и глазом моргнуть не успеют, как по ним пройдутся копыта лошадей или каблуки легавых. Но что бы ни случилось, второй и третий ряды должны держаться.

— Им будет нелегко, — предупредил Эмбер. — Лежать себе спокойно и смотреть, как топчут наших братьев…

— Придется, — отрезал Эбон. — Я лично проинструктировал каждого из них. Обошел больше сотни братьев и сестер и сам отобрал эту тридцатку.

— Все равно не понимаю, почему мне запрещено вмешиваться, — запальчиво заявил Грин. — Ума не приложу, как я смогу стоять в стороне и смотреть, как льется кровь наших, вместо того чтобы отделать какого-нибудь легавого до полусмерти.

Эбон одним стремительным движением взметнулся на ноги и отвесил Грину оплеуху тыльной стороной ладони. Тот опрокинулся спиной на кровать, глаза его расширились в изумлении, потом в ярости сузились.

— За что, Эбон? Думаешь, я от тебя все стерплю?

— От меня еще и не то стерпишь, — заверил его Эбон. — Всю дорогу приходится тебя одергивать, и мне это уже надоело. — Эбон стоял, широко расставив ноги, от него исходила нескрываемая угроза, как от свернувшейся в кольцо гремучей змеи. — В Лиге я царь и бог. Я всем командую. Так было и гак будет всегда. И ты либо подчиняешься, либо пошел вон!

Сейчас же! Тебе понятно?

Несколько мгновений Грин сверлил его злобным взглядом, потом отвел глаза и покорно пробормотал:

— Как скажешь, Эбон. Ты командир.

Эбон переключил свое внимание на Эмбера:

— Отправляйся в штаб-квартиру, Эмбер, и скажи нашим людям, чтобы по одному, по двое подтягивались к месту демонстрации. Покажи, где им занимать позиции. Первая платформа будет в этом квартале сразу после двенадцати, плюс-минус несколько минут. Если какая-нибудь из платформ сломается, весь парад может задержаться. Скажи всем нашим, чтобы не нервничали. Кто ждет, тог… и так далее, сам знаешь. Мы столько уже ждали, что несколько минут ничего не изменят… — Эбон сделал эффектную паузу и с чувством провозгласил:

— Ибо сегодня наш день, день наших братьев, нашей крови!

— Может, и не только в переносном смысле, — мрачно заметил Эмбер, направляясь к двери.