Грин проводил его взглядом. Его глаза еще горели злым огоньком перенесенной обиды и унижения.

С язвительной ухмылкой он поинтересовался:

— А ты, командир, где будешь, когда все начнется? Ты ведь нам так и не сказал. Собираешься сидеть здесь и любоваться тем, что белые станут показывать по телевизору?

Волна ярости обдала Эбона, словно жар из печки. Угрожающим шепотом он произнес — Не цепляйся ко мне, Грин… Я тебя предупреждал…

Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. От Грина придется избавиться, это совершенно ясно. Парень слишком неуправляем, а это может поставить под угрозу будущее всей Лиги. Но на данный момент он нужен. Эти мысли промелькнули в голове у Эбона в считанные мгновения.

— Но я скажу тебе, где я буду Я буду там, рядом с парадом. Ты можешь меня и не увидеть, но я буду там и буду присматривать. И если ты сегодня испортишь мне все дело, то к вечеру я оторву тебе яйца.

Ты меня понял?

Глава 16

Мама Селестайн, колдунья вуду, пришла к Эстелл Эндоу в десять. Она курила тонкую черную сигару, в руках у нее была накрытая полотенцем корзина. Невысокого роста худенькая колдунья была вся в белом: белое платье почти до щиколоток, волосы спрятаны под белой же косынкой. Кожа, напротив, столь черная, что казалась чуть ли не синей.

Крошечное личико все в морщинах, и только пронзительные темные глаза горели жизнью. Эстелл затруднилась бы угадать ее возраст. Колдунье могло быть и пятьдесят, и все семьдесят.

— Я Мама Селестайн, — величественно объявила она. — Хотишь узнать свой судьба?

— Будущее, Мама Селестайн, — робко попросила ее Эстелл. — Точнее, будущее моего мужа.

Мама Селестайн поставила корзину на пол, из нее послышалось громкое кудахтанье, и Эстелл инстинктивно откатила кресло подальше Мама Селестайн протянула руку. Несколько секунд Эстелл недоуменно таращилась на раскрытую ладонь, потом до нее дошло. Она торопливо сунула колдунье несколько смятых банкнот, все, что сумела скопить за несколько последних месяцев.

Мама Селестайн тщательно пересчитала деньги, шевеля при этом губами и тщательно изучая и разглаживая каждую бумажку. Наконец она удовлетворенно кивнула головой и спрятала банкноты где-то в складках своего платья.

— Рука, давать свой рука, — распорядилась она.

Эстелл вытянула руку, и колдунья принялась внимательно рассматривать ее ладонь.

— Вижу линяя проклятия. На твоя жизнь висит проклятие.

Эстелл почувствовала, как ее охватывает холодный озноб.

— Линия проклятия? Но что это значит?

Вопрос ее Мама Селестайн пропустила мимо ушей и потребовала:

— А твоя муж, фото, фото твоя муж есть?

— Да, минуточку.

Эстелл покатила кресло в спальню и взяла там со своего туалетного столика фотографию Френа в рамке. Вернувшись в гостиную. Мамы Селестайн она там, однако, не обнаружила. У нее мелькнула мысль, что колдунья просто сбежала с ее деньгами. Потом из кухни донеслось отчаянное кудахтанье. Эстелл покатила в кухню.

Мама Селестайн, у ног которой стояла открытая корзина, держала над раковиной курицу с отвернутой головой Из разорванной шеи в раковину обильно текла кровь.

Вида крови Эстелл не переносила. Борясь с поднимающейся к горлу тошнотой, она сердито поинтересовалась:

— Чем это вы тут занимаетесь?

Мама Селестайн оглянулась через плечо.

— Чтобы узнать судьба твоя муж, нужны куриные потроха.

Она выдвинула ящик кухонного стола и принялась шарить там в поисках ножа. Нащупав разделочный нож, она положила курицу в раковину и стала хладнокровно ее потрошить.

Эстелл, бешено вращая колеса кресла, опрометью выехала прочь из кухни.