В глаза бросалась его худоба Он был самым тощим, самым никудышным из всех Санта-Клаусов, каких Лофтину когда-либо приходилось видеть, — вылитая глиста в обмороке.

Помимо своей воли Лофтин зашелся в неудержимом хохоте.

Но смех его оборвался сам собой, глаза полезли из орбит, а сердце, казалось, остановилось.

У Санта-Клауса появился пистолет. Он сжимал его обеими руками и целился в поравнявшуюся с ним платформу сенатора.

Голова у Лофтина пошла кругом. Вот его шанс стать героем дня. Это, должно быть, и есть тот самый псих, которому принадлежит дневник. Схватить его, вырвать пистолет — что совсем нетрудно, у парня этого в чем только душа держится, — и Джеральд Лофтин спасет сенатору жизнь, получит роскошную работу у Рексфорда Фейна, и весь Новый Орлеан станет принадлежать ему.

Санта-Клаус выстрелил.

И Джеральд Лофтин, нырнув ласточкой в лес мельтешащих перед ним ног, стал отчаянно расталкивать всех, кто попадал под руку, мужчин, женщин, детей, продираясь сквозь частокол конечностей, спасая свою шкуру.

С переодеванием у Эндоу не возникло никаких трудностей. За несколько минут до полудня он проскользнул в туалет бензоколонки, запер дверь, поспешно натянул на себя костюм Санта-Клауса, заткнул пистолет за пояс брюк и прикрыл его полой.

Он не знал, способен ли картон хранить отпечатки пальцев, но для полной уверенности тщательно протер коробку смоченными водой из-под крана бумажными полотенцами, потом смял ее в тугой комок и запихнул в мусорную корзину.

Отомкнув дверь, он как ни в чем не бывало вышел из туалета. Насколько он мог судить, все эти его маневры остались незамеченными. Эндоу стал пробираться сквозь толпу к намеченному заранее месту.

Он не обращал внимания на шум и красочные костюмы, не обращал внимания на снующих вокруг людей, считая их лишь досадным препятствием на своем пути. Тем не менее он заметил, что некоторые из них тычут в него пальцами и от души хохочут, но и это он тоже оставил без всякого внимания, как и несколько весьма ехидных реплик в свой адрес.

По скрытому маской лицу Эндоу поползли ручейки пота, но не от волнения или страха. Он был просто слегка напряжен: близился величайший момент всей его жизни.

Он занял позицию на краю тротуара и принялся ждать. Прошло не менее получаса, прежде чем наплывающая какофония звуков возвестила о приближении авангарда парада.

А вскоре показались и полицейские — пешие, конные и на мотоциклах, — за которыми следовала первая платформа. Только после того как мимо него проплыла вторая платформа, Эндоу удалось заметить ту, на которой находился сенатор Мартин Сент-Клауд. Он дождался, пока она не поравнялась с ним, и шагнул на проезжую часть. Никто не обращал на него особого внимания. Столько других зевак уже смешалось с полицейскими и участниками парада, что отличить одних от других было просто невозможно.

Эндоу столкнулся с каким-то мужчиной в кричаще цветастой рубахе, но, похоже, даже не заметил этого. Взгляд его был прикован к высокой фигуре сенатора Мартина Сент-Клауда. Сенатор приветственно махал рукой толпе и швырял в нее пригоршни дублонов. Один из них попал в скрывающую лицо Эндоу маску. Даже не моргнув глазом, он отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

Засунув руку за пояс брюк, Эндоу вытянул пистолет. Сжимая его обеими ладонями, он навел ствол на фигуру на платформе. Рядом с сенатором стояли еще двое, мужчина и женщина. Эндоу прицелился и выстрелил. В последний момент моргнул.

И промахнулся!

В голове у Эндоу словно титры на киноэкране проплыли слова смотрителя тира: «Не закрывайте глаза, когда нажимаете на спусковой крючок…»

Грохот первого выстрела был слышен даже в шуме и гаме парада, и Эндоу скорее почувствовал, нежели увидел, как окружавшие его люди разбегаются в разные стороны.