— Вы подтверждаете ее, потом появляется другой запрос.

Снова появилась надпись, уже другая.

— Вы подтверждаете и это, и все. Дальше идет пуск.

Фатахов не унимался.

— Тут все понятно, а что дальше? Как запустить двигатель на полную мощность?

— Теперь дело за ядерщиками. Они увеличивают мощность. Тут это видно на этой шкале, только в убыстренном варианте. Главное, чтобы вот эти две шкалы шли равномерно.

— А если у них это не получится?

Интра вежливо улыбнулся, как улыбались только хаски — одним ртом.

— По другому невозможно. Если красная шкала обгонит синюю, то реактор взорвется.

— Да, ласковая перспектива, — пробормотал Соболев.

— Но вы не беспокойтесь. Параметры разгона определены тысячи лет назад, заданы в память компьютера один раз и навсегда. У нас не было проблем с системой разгона за последние три тысячи лет.

В этот же день Душан Зорич зашел в медицинский отсек. Там он увидел Ванессу Райт.

— Как он? — спросил он Ванессу.

— Гораздо лучше. Сегодня я даже немного поговорила с отцом.

Они подошли к большому боксу, изнутри светящемуся розовым светом. Джозеф Райт полулежал на хитроумном устройстве, с массой подключенных трубок и проводов. Увидев за стеклом лицо знакомого человека, он чуть улыбнулся и слабым движением руки поприветствовал полковника.

— Генерал, я рад снова видеть вас на этом свете, — сказал серб в микрофон переговорного устройства.

— А я думал, что я уже никому не нужен, — тихо ответил Райт, но связь была взаимной, и динамики четко донесли его слова до ушей собеседника. Зорич тут же попробовал рассеять пессимизм американца.

— Что вы, генерал! Нам еще воевать и воевать, и вы нам нужны больше, чем целая дивизия спецназа. Поправляйтесь. Мы очень вас все ждем.

Зорич прощально махнул рукой командующему. Они с Ванессой отошли в сторону, и Зорич спросил Алексея Белова, хирурга, сделавшего эту операцию: — Как быстро он встанет на ноги?

— Думаю, что быстрей, чем мы предполагали. Эти инопланетные инкубаторы творят чудеса. С синим цветом, те сохраняют тела в сохранности, а вот этот цвет, розовый, как-то настраивает организм на выздоровление.

— Что, только цвет, и все?! — поразился серб. Хирург в ответ рассмеялся.

— Нет, что вы! Тут целая система биологических полей. Обычно мы на Земле имели такую практику давать пациенту специальные препараты, понижающие иммунитет, что бы организм не отторг новое сердце. Это очень опасно, любая простуда может обернуться смертью больного. Тут же ничего этого не нужно. По моим ощущениям, выздоровление идет раза в два быстрее обычного. А я занимаюсь пересадкой сердца уже двадцать лет. Через полгода он будет здоров как новобранец.

— Это хорошо. Это просто отлично.

Хирург тут же подсказал Райту еще одну идею.

— Кстати, история с генералом подсказала нам идею консервировать умерших. Их скопилось уже прилично, и мы думали, как их захоронить. Но, теперь мы уже рассматриваем их как доноров органов для смертельно больных, и помещаем в саркофаги сохранения.

— Разумно. Сколько умерло за этот период?

— Семнадцать человек. В основном сердце. Люди не выдерживают стресса, и умирают, как ни странно, больше молодые. Тридцать-сорок лет максимум.

— Много, — огорчился Зорич.

— Но и родилось уже десять человек, — добавила подошедшая Алина Васильевна. — А на подходе тысячи младенцев. Скоро придется создавать отделение для новорожденных, педиатрское отделение.

— Это хорошие хлопоты.