Он медленно поднялся со своего стула. Я наблюдала, как он приближается ко мне. Сердце учащенно забилось. Остановившись возле моего стула, присел на корточки. Наши лица оказались на одном уровне.

— Спасибо тебе, — тихо сказал он, проводя кончиками пальцев по моей щеке.

— За что? Ты же сам все приготовил…

— Спасибо за то, что ты рядом. Останься сегодня, — тихо добавил он, прикасаясь к моей руке, сжимавшую кружку. Он почему-то избегал смотреть мне в глаза.

Я осторожно дотронулась свободной рукой до его волос. Заметила, как он едва прикрыл глаза.

— Ты правда этого хочешь?

Он поднял голову, наконец, посмотрел в мои глаза. В них было столько нежности, что у меня сбилось дыхание. Почувствовала, как его руки медленно поднимаются к моему лицу. Обхватив ладонями мое лицо, он секунду пристально разглядывал глаза, пытаясь что-то в них прочитать. Глубоко выдохнув, поцеловал. Сначала нежно, едва касаясь моих губ своими. Но мне уже было мало просто нежного невинного поцелуя. Я провела языком по его нижней губе. Почувствовала, как его руки крепко прижимают меня к себе. В следующее мгновение оказалась сидящей на столе. Антон, смахнув посуду прямо на пол, усадил меня на кухонный стол. Поцелуи, ласки сводили с ума. Его руки, казалось, были везде, исследуя каждый сантиметр тела. Спрятав лицо в моей шее, он выдохнул:

— Никогда не занимался этим на столе, но всегда мечтал попробовать.

— Я тоже, — ответила я прерывистым шепотом.

— Что именно? — спросил он, нетерпеливо стягивая с меня рубашку.

— Никогда не занималась этим, — решила сказать я, все равно рано или поздно он узнает.

Через секунду почувствовала, что он застыл, нависая надо мной. Я с трудом приоткрыла глаза.

Антон смотрел на меня горящими глазами, сжав челюсть. Дыхание прерывистое, лицо напряжено.

— Я опять все испортил, да? — тихо спросил он, — Прости меня! Прости! Я так хочу тебя! В твоем присутствии у меня окончательно сносит крышу. Я идиот, милая!

Я почувствовала, как его руки с силой сжимают столешницу.

— Ты мой самый любимый идиот, — рассмеялась я.

Антон, крепко прижав меня к своему напряженному телу, твердо прошептал:

— Я люблю тебя, никогда не сомневайся, поняла? И не хватало еще, чтобы твой первый раз произошел на кухне.

Не дожидаясь ответа, он подхватил меня на руки, и понес из кухни. Я звонко рассмеялась. Всегда мечтала, чтобы меня носили на руках. А если это делает мой любимый мужчина — верх блаженства.

В спальне не было света, но сквозь не зашторенное окно пробивались первые лучи восходящего солнца. Положив меня на кровать, Антон встал рядом на колени. Осторожно прикасаясь к моим ногам принялся стягивать с меня оставшуюся одежду. В сторону первыми полетели носки. Потом джинсы. Я осталась в нижнем белье.

— Не честно, — сказал я, когда увидела, что он, сняв свои брюки, прилег рядом, — Снимай все!

Не замечала я за собой столько смелости раньше. Или безрассудства?

— Уверена? — с сомнением спросил он, нехотя отстраняясь от меня. Я согласно закивала. Он опять думает о своих шрамах! Нужно раз и навсегда ему объяснить, что они меня не волнуют. Вернее волнуют, они же часть его самого. Но во мне нет ни ужаса, ни отвращения, только безграничная нежность и гордость за любимого, пережившего столько боли в прошлом.

Ухватившись за края его футболки, принялась ее стягивать. Он послушно поднял руки вверх, позволяя себя раздевать. Я, изловчившись, опрокинула его на спину. Села сверху. Наклонившись, крепко поцеловала его в полураскрытые губы.

— Думаешь, я сомневаюсь? — между поцелуями спрашивала я, — Думаешь, меня отталкивают твои шрамы?

Он нервно сглотнул, ожидая, что же будет дальше.