Покраснев еще больше, я начала одеваться. Когда одевала трусики, услышала его тихий многообещающий голос:

— Мы вечером заедем в магазин нижнего белья, потому что эти трусики постигнет та же участь что и вчерашние.

После его слов у меня затряслись руки. Никак не могла застегнуть пуговицы на рубашке и джинсах. Ник встал с кровати, подойдя ко мне, легко отодвинул мои руки. Быстро застегнул рубашку, провел рукой по всем пуговичкам сверху вниз. Наклонился ко мне и прошептал на ушко:

— А их я оторву зубами. Это так, для информации. Поехали на работу.

Выходя из спальни чувствовала на себе горящий взгляд Никиты. Руки еще не перестали трястись. В горле пересохло. Пошла на кухню, выпить стакан воды. На пороге застыла. Смутившись, резко развернулась, собираясь быстренько смотаться. Наткнулась на смеющегося Ника.

— Это у вас семейное, да? — поинтересовалась я.

— Угу, наследство от родителей, — как-то туманно сказал он, перегнувшись через мое плечо, заглянул на свою кухню, — Вы там занавески не спалите.

Антон страстно целовал Лину, усадив ее на подоконник, нисколько не стесняясь, что они в квартире не одни. Увидев нас в дверях кухни, Лина, смутившись так же, как и я, спрятала лицо на плече Антона. Антон, стоявший до этого спиной к нам с Никитой, обернулся.

— Брат, ты не знаешь, почему наши девчонки постоянно смущаются? — совершенно серьезно поинтересовался Антон.

Я посмотрела на Никиту.

— Не знаю, — пожал он плечами, — Не привыкли еще. Ладно, поехали уже. Сегодня нужно много сделать.

И не дожидаясь ответа, потянул меня за руку к выходу.

Дни летели незаметно. Мы все время с утра до ночи проводили в боксе. Я чем могла, помогала Никите. Однажды заметила довольную улыбку Семеныча. В ответ на мой вопросительный взгляд, он лишь дружелюбно по-отцовски обнял меня за плечи.

— У мальчика золотые руки, — только и сказал он.

Да, действительно. Руки у моего парня золотые, даже платиновые. Я наблюдала за его работой с восхищением. Каждое движение наполнено уверенностью. Он со знанием дела разбирал и собирал каждый винтик, полностью погрузившись в работу. Казалось, что он никого не замечает, только мотоцикл. Но это мне только казалось. Когда я подходила ближе, он сразу же отрывал взгляд от мотоцикла и улыбался мне. С каждым днем я все больше привыкала к нему. К тому, что он всегда рядом, к тому, что я просыпаюсь и засыпаю рядом с ним. Ночами он, несмотря на усталость, иногда нежно, иногда страстно любил меня до потери сознания. Мы очень хорошо ладили друг с другом. Единственный раз сильно поругались, это когда я решила, что нужно перенести лечение. Ну как поругались… Он громко так кричал, когда мы ужинали, а я молчала. Когда он успокоился, я тихо сказала, что не смогу валяться в больнице во время гонок. Он несколько долгих минут смотрел на меня. Потом вздохнув, нежно погладил меня по щеке.

— Ты не изменишь своего решения, да? — спросил он. Я согласно кивнула, не отводя от него взгляд.

— Ну что ж… Ладно. Но на следующий же день после гонок я отвезу тебя в клинику, — твердо завил он, и потом тише добавил, — Малыш, ты даже представить себе не можешь, как я хочу, чтобы у тебя ничего не болело.

У меня на глазах опять выступили слезы. Я представила, как теперь смогу без него. Постаралась забросить эту мысль далеко-далеко. Без него я теперь не смогу. Ведь кроме него у меня абсолютно никого нет.

За сутки до гонок Ник сказал, что байк готов. Теперь дело за Антоном. Погрузив байк в фургон, мы поехали на трек, принадлежавший клубу байкеров. Ник договорился с Антоном, что они с Линой уже будут ждать нас там.