«Этого я тоже сделаю, — подумал Силин. — Он ещё пожалеет, что его сынок выбрал в качестве хобби нумизматику!»

Рассмотрев и запомнив лицо финансиста, Силин углубился в статью. Проштудировав её два раза, Нумизмат так и не понял, восхищается автор статьи Балашовым или люто его ненавидит.

Виктора Балашова журналист причислял к десятку самых богатых людей России. И тут же ставил под сомнение чистоту начального капитала банкира. По мнению газетчика, выходило, что бывший работник аппарата ЦК КПСС, внезапно появившийся на коммерческом небосклоне страны в середине девяносто второго года уже с солидным капиталом, отмывал чьи-то грязные деньги, вот только чьи? Золото партии или деньги мафии?

Репортёр вроде бы восхищался деловой хваткой Балашова, торгующего вся и всем, поглощающего все новые и новые фирмы, перекупающего контрольные пакеты акций приватизированных предприятий самых доходных отраслей: нефть, газ, лес, цветные металлы. Но тут же, как бы невзначай, автор вспоминал пару случаев, когда широко разрекламированные проекты Балашова оказывались блефом, обычной финансовой пирамидой, принёсшей владельцам акций одни убытки.

В конце своей хвалебно-ругательной оды журналист долго, смачно, с пусканием обильной слюны перечислял принадлежащую Балашову недвижимость: личный самолёт, дом в Ницце, яхту, обширнейшую квартиру в столице и строящийся дом в Подмосковье. За всем этим смакованием Силин различил классический рефрен: «Ешь ананасы, рябчиков жуй!…»

«Но спит ли спокойно Виктор Балашов — победитель? — вопрошалось в самом конце статьи. — На него уже было два покушения. Один раз его спасла охрана, второй раз выручил случай. Сейчас в нашей стране только президента охраняют лучше, чем председателя правления „Транснефть-Арко“. Но новейшая история нынешней России не раз убеждала нас, что никакая охрана не сможет уберечь человека, если его не убережёт Господь Бог.»

Ссылка на Всевышнего больно резанула ухо ярого атеиста Силина.

«И здесь боженьку приплели, — с досадой подумал он, откладывая в сторону газету. — Бог-телохранитель, придумают же!»

Просмотрев остальную прессу и не найдя больше ничего интересного, Михаил вырвал страницу со статьёй о Балашове, аккуратно сложил вчетверо и убрал в сумку. В это время объявили электричку, и уже идя по платформе, Силин пробормотал себе под нос: «Ну что ж, посмотрим, на чьей стороне будет Всевышний».

Как большинство провинциалов, Силин ненавидел столицу. Она подавляла его своими размерами, многолюдьем и непривычным, быстрым ритмом жизни. Нигде более Нумизмат не чувствовал себя таким одиноким, как в Москве. Этот город был безразличен к нему, его никто не знал, и он никого не знал. Михаил всегда был индивидуалистом, но даже его больно задевало подобное равнодушное пренебрежение к его персоне. В Свечине он за сорок лет жизни незаметно приобрёл массу знакомых, друзей, товарищей по работе, его узнавали и раскланивались одноклассники и соседи по дому. Со временем Силин начал воспринимать стопятидесятитысячный Свечин как большую деревню и порой этим даже тяготился. Но лишь в Москве, в огромном мегаполисе, он начал понимать все преимущества спокойного провинциального бытия.

Пересилив в себе раздражающее чувство неприятия города, Нумизмат занялся своим основным делом, приведшим его в столицу. В адресном столе он оказался первым посетителем.

— Простите, девушка, мне бы адрес Виктора Балашова, — вежливо обратился Силин к сонной даме неопределённого возраста за плексигласовой перегородкой.