Седовласый достал пачку «Мальборо» и чуть дрогнувшей рукой раскурил сигарету. Лишь после этого он тихо, так, что его могли услышать только двое его людей, сказал несколько фраз. Черноволосый в ответ только засмеялся, зато второй присвистнул и сказал:

— С тихим шорохом, шурша, едет крыша не спеша.

Как раз в это время раздалось негромкое верещание сотового телефона. Черноволосый поднёс трубку к уху, и Силину показалось, что у него внутри замерло сердце. Выслушав информацию, телохранитель сказал в микрофон: «Хорошо» и, пряча в карман аппарат, обернулся к непосредственному начальнику:

— У этого все в порядке, только год назад загремел на пятнадцать суток.

— Да вы, батенька, хулиган?! — с усмешкой спросил седой.

— Да нет, — опять как-то неестественно зачастил Нумизмат. — Это отец меня, сука, упёк. Алкаш он у меня, как-то всю зарплату мою упёр и пропил. Ну я и не удержался…

Силин ненавидел себя в этот момент, ему казалось, что все, что он говорит, неестественно и фальшиво. Вымученный монолог Нумизмата прервало появление на ступенях крыльца мадам Балашовой в сопровождении свиты. На искусственном личике Анны Марковны застыла гримаса недовольства, сразу состарившая её лет на десять. Полноватый мужчина в очках все пытался ей что-то доказать, отчаянно прижимая руки к груди, а затем с недоумением разводя их в стороны. Но мадам, не соизволив произнести ни слова, нырнула в услужливо распахнутую дверцу «мерседеса», и через считанные секунды вся кавалькада чёрной стаей вылетела со двора.

— Опять Петруха втык получил, — услышал Силин за спиной насмешливый голос черноглазого строителя.

— Он кто у вас, прораб? — спросил Михаил, стараясь справиться с предательской дрожью в коленках. Он до сих пор не мог поверить, что так легко отделался. А ведь запросто мог погореть.

Тем временем к бетономешалке потихоньку стекался народ. Люди были разного возраста, телосложения, роста. Но что-то общее роднило их, делало похожими если не на братьев, то уж точно на родственников.

— Ну, опять «выдра» к чему-нибудь придралась?

— А как же без этого, она же просто так не приезжает. Обязательно ей нужно свою власть показать.

Разговоры велись исподтишка, вполголоса, с оглядкой на беседующее в отдалении начальство. Присмотревшись к строителям, Силин понял, что роднит их общее чувство усталости в глазах и какая-то застоявшаяся безнадёжность. Наконец, бригадир и прораб с недовольными лицами подошли к рассевшейся на бордюре фонтана бригаде.

— Ну, гуторьте, шо тэпэрь не понравилось этой скаженной бабе? — спросил рыжеусый.

— В голубой ванной слишком тёмная плитка, — с невольным вздохом ответил прораб. — Велено её сбить и выложить новую, более весёленького цвета.

Дружный мат, обрушившийся со всех сторон, был такой силы, что Силину показалось, что мадам Балашовой точно икнулось. Рыжеусый, а он здесь явно верховодил, лишь сплюнул себе под ноги и спросил:

— Когда?

— Сроки остались те же, — опять со вздохом признался прораб.

Людское негодование снова выплеснулось через край словесным потоком. Больше всех возмущался черноглазый парень:

— Нет, она что, хочет, чтобы мы здесь все подохли? У меня её дом уже вот где сидит! — орал парень, тыча себя ладонью под кадык.

— Ну тогда езжай домой, чего ждёшь?! — неожиданно окоротил его рыжий бригадир. — Давай-давай! Денег на билет я тебе дам, езжай хоть завтра.

— Ага, ты, Шалим, нашёл дурака! Я уеду, а ты денежки мои себе загребёшь? — хмыкнул черноглазый, остывая.

— Не себе, а поровну всей бригаде разделю.