— Это Эванс. Мейбл или Мевис, что-то в этом роде. Жена Чака Эванса.

— У нее такой вид, будто она только что хорошенько курнула панамской марихуаны, — заметила Полли. — Мне даже завидно.

Сама Нан Робертс подошла к ним принять заказ. Она была ярой баптисткой и состояла в «Воинстве Христовом» преподобного Уильяма Роуза, и на левой груди у нее был приколот маленький желтый значок. Это был уже третий, увиденный Аланом за сегодняшний день, а сколько их еще будет… На значке был изображен игральный автомат в черном круге, перечеркнутый красной диагональной линией. Никаких лозунгов или призывов; мнение носившего этот значок относительно «Ночи в казино» было понятно без слов.

Нан была симпатичной женщиной среднего возраста с пышным роскошным бюстом и сладеньким личиком, сразу напоминавшем о маме и яблочном пироге. По мнению Алана и его помощников, яблочный пирог в закусочной у Нан был выше всяких похвал и особенно — с тающей сверху щедрой порцией ванильного мороженого. Однако многие бизнесмены — в частности, агенты по недвижимости — поимели массу разочарований, рассудив, что характер Нан соответствует ее «сладкому» облику. За милым личиком скрывался беспощадный и хваткий делец, а под пышной громадой груди, в том месте, где у людей обычно располагается сердце, была только стопка бухгалтерских книг. Нан владела немаленькой долей недвижимости в Касл-Роке, включая по крайней мере пять офисных зданий на Главной улице, и Алан ни капельки не сомневался, что теперь, когда папаша Мерилл почил в бозе, Нан Робертс стала самой богатой особой в городе.

Нан напоминала Алану одну мадам из борделя в Утике, которую он однажды арестовал. Эта женщина предложила ему взятку, а когда он отказался, она очень добросовестно и всерьез попыталась вышибить ему мозги птичьей клеткой. Причем обитатель клетки — золотушный попугай, любивший повторять задумчиво-печальным тоном: «Имел я твою матушку, Фрэнк!» — в этот момент находился внутри. Иногда, замечая, как Нан хмурит брови, Алан чувствовал, что и она тоже способна на что-то подобное. А то, что Нан — которая в последнее время не занималась ничем, кроме кассы, — решила лично обслужить шерифа графства, казалось ему вполне естественным. Это было проявление особого внимания, и на то были свои причины.

— Здорово, Алан! — сказала она в своей обычной грубоватой манере. — Тыщу лет тебя не видела. Где ты пропадаешь?

— А, где только не пропадаю, — ответил Алан. — Там не пропадаю, тут не пропадаю.

— Ну, ты уж не забывай старых друзей. — Нан одарила его сияющей материнской улыбкой. Алан машинально отметил, что надо общаться с Нан долго-долго, чтобы заметить, что хотя она и улыбается постоянно, ее глаза улыбаются очень редко. — Заходи к нам почаще.

— Так зри же! Аз есмь тут!

Нан разразилась громким, заливистым смехом, так что люди у стойки — в основном лесорубы — заинтригованно покосились в их сторону. А позже, подумал Алан, они расскажут друзьям, что своими глазами видели, как Нан Робертс запанибрата болтала с шерифом. Как с лучшим другом.

— Кофе, Алан?

— Да, пожалуйста.

— А к кофе, может быть, пирога? Домашний… яблоки из Швеции, с фермы Мак-Шерри. Вчера собрали.

Хорошо еще, что она не сказала, что собирала их лично, подумал Алан.

— Нет, спасибо.

— Уверен? А ты, Полли?

Полли покачала головой.

Нан пошла за кофе.

— Ты ее недолюбливаешь, да, Алан? — тихо спросила Полли.

Его удивил этот вопрос — не то чтобы понравился не понравился, — просто удивил.

— Нан? Да нет, нормально я к ней отношусь. Просто я предпочитаю знать, что человек собой представляет на самом деле.