И вот на следующее утро, не успели мы толком отплыть, он смотрит на меня и говорит:

– Насколько я понимаю, Квош, ты взял Наоми в жены. Разве ты не знал, что нужно спросить у меня разрешения?

– Не знаю уж, Босс, жена ли она мне, – ответил я. – Когда женятся – идут в церковь.

Интересно, что он на это скажет?

– У англичан есть для этого особое название, – сообщил он. – По английским законам, которым мы вроде как подчиняемся, коль скоро она живет в твоем доме, как будто вы поженились, она именуется твоей гражданской женой. Так что будь с ней поласковей, – улыбнулся он.

– Вы же не сердитесь на меня, Босс? – спросил я. Он только покачал головой с той же улыбкой. – А Госпожа?

– Не беспокойся, – вздохнул он. – По крайней мере, в этом мы с ней сошлись.

Затем он какое-то время смотрел на реку, и ветер задувал ему в лицо, а я следил за ним, гадая, остался ли он в добром расположении духа. Наконец я решился обратиться к нему:

– Босс, можно спросить?

– Валяй, – отозвался он.

– Тут вот какое дело, Босс, – сказал я. – Вы обмолвились, что когда-нибудь я получу вольную. Но даже если Наоми – моя гражданская жена, ей от этого никакого проку. Она так и останется рабыней. – (Босс не ответил.) – Понимаете, Босс, – продолжил я, – мне все неймется, как подумаю, что у нас будут дети.

Я-то отлично понял закон. И будь он голландский или английский – разницы никакой. Дитя раба принадлежит хозяину. И если хозяин освобождает раба, то ребенок по-прежнему его, если не отпустит особо. Вот каков закон.

Босс все еще молчал, потом он кивнул своим мыслям.

– Ладно, Квош, – сказал он. – Я подумаю об этом, но не сейчас.

И мне стало ясно, что он больше не хочет обсуждать эту тему.

Примерно через полчаса, когда мы прошли излучину, он обратился ко мне:

– Помнишь индейских ребятишек, которых ты спас?

– Да, Босс, – ответил я.

– Ну так их мать умерла. Лихорадка.

Я не сильно беспокоился за мать, но спасти детей старался что было мочи, а потому спросил, живы ли они и здоровы.

– Да, – ответил он, – дети живы.

– Это славно, Босс, – сказал я.

Босс принес хорошей еды и бочонок пива. Когда мы все съели и чуток охмелели, общество развеселилось, и надо мной стали подшучивать из-за женщин, которые якобы у меня были, а после разговор перешел на женщин вообще. Один человек со смехом признался, что боится Госпожи.

– Не хотел бы я ее рассердить, Босс, – сказал он.

А я, благо знал, что Босс и Госпожа были на ножах, подумал, что лучше бы он этого не говорил. И еще я заметил тень, пробежавшую по лицу Босса. Но тот лишь улыбнулся и произнес:

– Я предпочитаю вообще не сердить женщин.

На том и сошлись. Но вскоре он сказал:

– Ну что ж, по мне, так самое время на боковую.

И не прошло много времени, как все задремали, и я тоже лег.

Но Босс не спал. Он сидел у огня и в крайней задумчивости взирал на реку. Я помалкивал, так как решил, что он размышляет о грубых словах, которые бросил Госпоже.

Он просидел долго. Костер догорал. Над рекой стояли яркие звезды, но пробегали и тучки; чуть погодя задул ветерок и начал шуршать в деревьях – еле слышно, подобно шепоту.