– После казни я Его не видел. Ты прав. Но зато я нашел двоих человек, которые видели.

– И допросил их?

– Поговорил с ними. Поговорил с каждым по отдельности, спокойно, не спеша. И я тебе скажу, что эти простые люди не лгут. Ты ведь знаешь, к сожалению, у меня большой опыт допросов. Не как у тебя, конечно, но тем не менее… Я ведь сотник старый. Плохих старых сотников не держат. А хорошему старому сотнику многое что приходилось делать в жизни…

– Можешь прямо сказать, что ты в людях разбираешься. Это правда. Ну и какое мнение ты об этих двух сказочниках составил?

– Они не сказочники. Ты легко поймешь, что я хочу тебе сказать. Это простые люди. Один из них рыбак, другой – сборщик налогов. Люди вроде этих не умеют сочинять столь подробно. И тем более не умеют не путаться потом в рассказе. Особенно когда говоришь с ними порознь. Нет, прокуратор, у меня нет сомнений, эти люди говорят о том, что действительно видели.

Более того, они будут это свидетельствовать всюду. И под пытками они лгать не будут. Они вообще теперь ничего не будут бояться. Как и я, прокуратор. Главное событие в нашей жизни уже случилось…

– Я не верю.

– А я верю.

Старые боевые товарищи замолчали. Через несколько минут молчания Сотник продолжил:

– Мы с тобой теперь, похоже, никогда не поймем друг друга. Если ты не веришь в вечную жизнь, то и нет у тебя ее, вечной жизни… Отпусти меня.

– Куда ты пойдешь?

– Пока не знаю. Сначала на север, вдоль берега моря, мимо Кесарии в Сирию, там видно будет.

– И что ты собираешься делать?

– Буду рассказывать о том, что видел и что понял. Вот еще встречусь с Его учениками, узнаю побольше о том, чему Он учил, и пойду.

– И вскоре поймают тебя. И испросят противники этого нового учения смерти твоей у Великого Императора Тиберия Цезаря Августа.

– Да, но я исполню свое предназначение в этой земной жизни. И, может быть, заслужу прощение и жизнь вечную.

Пилат молчал, глядя прямо в глаза Сотнику. Тот в ответ спокойно смотрел на него. Так они молчали еще несколько минут, пока не послышались вдали приближающиеся шаги нескольких человек. Прокуратор нервно дернул щекой.

– Вон идут те, которые должны были обыскать жилище твое во время и после твоей сегодняшней отлучки. Если ничего подозрительного не нашли, вроде того самого копья, то ты уйдешь отсюда без конвоя. И я дам тебе поручение отправиться в Кесарию, пока я в Иерусалиме задерживаюсь. А ты сам решишь, что тебе следует делать. Причитающееся тебе за полгода жалование и долю от собранных налогов получишь там. Если никуда по пути не денешься.

И Понтий повелительно поднял руку, позволяя пришедшим приблизиться.

– Ну, что?

– Ничего, прокуратор.

– Тогда пошли все вон отсюда. Все.

– Прощай, прокуратор, – тихо сказал Сотник.

– Прощай. Не попадайся, если можешь, на моей территории, – так же тихо, глядя поверх его головы в темное небо, ответил Пилат.

Лондон, январь 1965 г.

Но с другой стороны, уж если Ее Величество тратит на сценарий моих похорон свое время, то и мне, наверное, не грех взглянуть. Опять же, давай себе не врать, кое-что реально тронуло. Например, Биг-Бен, который должен замолчать на целый день после того, как меня провезут на лафете под ним.

Ну и венок на моей могиле с надписью от руки на ленте «От благодарной Родины и Британского содружества. Елизавета» – это красиво.

Так разговаривал неспешно сам с собой девяностолетний «символ Великой Британии» рыцарь Ее Величества сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль.