– Вот, значит, как… – Раздается у самой моей макушки.

Я медленно поднимаю взгляд. И сглатываю.

– Просто… я быстро нахожу общий язык с персоналом. – Говорю срывающимся голосом. – Они сразу почувствовали во мне стержень руководителя. Минус тебе, что ты так и не смог организовать здесь дис цип ли ну…

Последнее слово я произношу прямо ему в лицо. О, Боже… Он что, кусок от меня откусить собрался?

– Быстро ставь всё, как было! – Рявкает он, крепко хватая меня за руку и подтягивая на себя. – Кому сказал!

– Разбежалась! Прикрути сначала подножку к моему мотоциклу. – Тихо говорю я, упираясь второй рукой в его твердую грудь и осторожно пытаясь высвободиться из цепкой хватки.

– Ни за что. – Сдавленно шипит он.

У меня по спине табуном несутся мурашки.

– Ну и всё. Не буду я ничего двигать. – Я всё таки выкручиваю руку, освобождаясь из его захвата. – И не подходи больше ко мне так близко! Одеколон у тебя… мерзкий. Как окружающие его выносят? Брр! – Трясу головой. – Фу!

Спешу вернуться за стол, чтобы отдышаться, и краем глаза замечаю, как он в недоумении принюхивается к себе. Так тебе и надо, вонючка! Этот раунд в мою пользу.

5

Марта

Плюнув на бардак в своей половине кабинета, парень садится на диван, вытягивает длинные ноги, достает мобильник и молча копается в нем, время от времени бросая на меня неприязненные взгляды из под бровей.

Я изучаю документы и делаю вид, что не замечаю, как он косится на меня. «Непокладистая и ершистая» – так было записано в моем личном деле. И даже не верится, что эта девчонка, готовая противостоять целому миру, еще жива где то глубоко внутри меня, ведь я давно похоронила ее и почти не вспоминала. Забыла, когда в последний раз видела в себе ту, что когда то давно не лезла за словом в карман. Но это так, и она здесь – готова в любой момент дерзко ответить любому, чтобы достойно постоять за себя.

Черт побери, да я до сих пор не верю, что мне больше не нужно притворяться! Что больше не нужно затаиваться и молчать, ждать чьего то одобрения, стыдливо и покорно опускать взгляд и до искр в глазах зажмуриваться, чтобы не выдать себя. И кто знал, что столкновение с этим грубияном словно по щелчку выпустит наружу ту колючку, которой я когда то была?

Нет, это невероятно…

Сама не понимаю, почему так взъелась на весь свет. И точно не знаю, к какой цели иду – я как слепой котенок в огромной комнате. Действую интуитивно, почти на ощупь. Не понимаю, что хочу доказать этому миру, но чувствую, что должна это сделать. Нужно хоть что то делать, чтобы не сойти с ума окончательно. И останавливаться нельзя!

Да взять хотя бы этого холеного лодыря. Разве он заслужил того, чтобы я являлась, влезала в его бизнес, дерзила и наводила здесь свои порядки? Может, и нет… Но я не виновата, что получаю от этого какое то странное, давно забытое удовольствие! Как ему объяснить, что я таким способом приспосабливаюсь к новым условиям, прощупываю людей, смотрю на их реакцию и кайфую от того, что никто не видит того, что у меня внутри?

– Очуметь… – Произношу я вслух, вдруг осознав, что впервые за последние пять лет почувствовала себя по настоящему живой.

– Что? – Отрывается от телефона парень.

Сверлит меня недовольным взглядом.

– Что? – Хлопаю ресницами. – А а… – Беру себя в руки. – Очуметь, какие цифры… С такой слабой стратегией это заведение не окупится никогда!

– Ну, да. А ты, стало быть, эксперт в области рентабельности? – Взрывается он, откладывая в сторону телефон.

– Да, – вру я.

Ему не обязательно понимать мои мотивации.