Разработчик отчего-то озирался, хотя поначалу, придя на встречу, держался вальяжно и смело открыл винную карту. А ресторан-то был дорогущим даже по меркам Михеева. Причем, не дожидаясь слов Михеева, бросил: «Не переживайте, плачу за обоих». И добавил, хохотнув: «Не каждый же день встречаешься с сотрудником Особой Еврокомиссии. Кстати, какой именно комиссии?»

Михеев не ответил. Он никогда не отвечал на этот вопрос. Он вопросы задавал. И после очередного, заданного словно между делом, разработчик занервничал. Михеев решил уточнить:

– Можете рассказать чуть подробнее об этом… как вы сказали? Искажении эффекта наблюдателя?

Разработчик облизнул губы.

Разработчик потянулся к бокалу с минеральной водой.

Разработчик начал перекладывать нож и вилку.

Михеев нежно придержал мягкую рыхловатую ладонь с университетским перстнем на пальце и задушевно попросил:

– Если можно, совсем простыми словами.

Из разработчика вышел весь воздух и самоуверенность, но он сумел по-простому. Они не сразу обратили внимание на расхождения.

– Понимаете, руководство же получало расчеты итогового воздействия того или иного информационного пакета на основе данных, которые формировал сам «Хугин». Аналитики опирались на его данные. А тут кто-то из «старой гвардии» полез считать по старинке, чуть ли не ручками, на каком-то допотопном лэптопе субботним утром на кухне домика в горах. И получил совершенно другие итоговые данные. Решил их экстраполировать, ну, посмотреть, а к каким последствиям ведет это воздействие в перспективе… Короче, они кардинально отличаются от той картинки, которую дает «Хугин». К счастью, у «гвардейца» хватило мозгов не слать все это в корпоративный реал. Он сел в старенькую «теслу» и двинул в штаб-квартиру, из которой вызвонил меня и еще нескольких человек, которым доверял, и позвал в одно из этих кафе «диджитал детокса», в которых любой выход в сеть запрещен. Там и рассказал. Ну и показал – лэптоп он с собой притащил.

– Теперь еще проще, что это значит? – спросил Михеев, нехорошо холодея. Похоже, он знал, что это значит.

– Врать в нашем понимании «Хугин» не умеет, – повозил вилкой по тарелке разработчик. – Похоже, он просто использует другие критически значимые точки для выработки своих пакетов воздействия. И исходит из того, что на позиции наблюдателя находимся вовсе не мы, люди.

– А кто же? – очень тихо спросил Михеев.

* * *

– Давайте, молодежь, посидим где-нибудь и поедим, – потирая руки, сказал Михеев, когда они наконец вышли от Банева.

Его самого слегка подташнивало – плотность информации, которую пришлось прокачать, оказалась запредельной, – а у ребят глаза были осоловелые. Хотя их обоих учили приемам восприятия и обработки таких массивов информации, в которых человек прошлого просто утонул бы. Или с ума бы сошел, что, кстати, случалось, – вслух этого Михеев говорить не стал. Ребят подкосил не столько объем информации, сколько ее запредельная морально-эмоциональная чужеродность, которую приходилось преодолевать, запоминая все, что показывал Банев. А подготовился начальник капитально.

И Михеев в очередной раз спрашивал себя, зачем он Баневу понадобился на самом деле. Но этот вопрос надо задавать один на один. Он его обязательно задаст, вот только действительно ли захочет услышать ответ?

– Три яруса наверх, там по коридору есть милое местечко, называется «Девятихвостый лис».