– Святые, пророки, провидцы? – уточнил Михеев.

– Для человечества – да. Очень редко они вмешиваются так, как сейчас. Когда начинаются процессы взаимодействия с… – девушка смешно сморщила нос, пытаясь подыскать слово, – с междувселенскими проявлениями процессов, протекающих в разных направлениях. Если очень сильно упрощать, это могут быть, например, процессы, в результате которых у Вселенной появляется общий, осознающий себя разум. Но в одном случае этот разум состоит из отдельных разумов, каждый из которых является личностью, и Вселенной хочется жить и развиваться дальше. А в другом – появляется страшно одинокий, озлобленный от этого одиночества разум, который хочет прекратить свое существование, но не может. Я стараюсь рассказать простыми словами что-то очень сложное, чего сама до конца не понимаю. Попробую показать.

Она протянула к ним руки, и Михеев почувствовал легкое прикосновение ко лбу, хотя девушка стояла в нескольких шагах от него. А затем он увидел пену, каждый пузырик которой был Вселенной, и гигантские столбы чего-то невообразимого, что пронизывало ткань Мироздания, и почувствовал биение жизни внутри этих колонн.

На разноцветную, полную жизни пену начала наползать темная масса. Она ударила в дальние колонны, отчего по поверхности Мироздания прошла дрожь и клочья пены разлетелись по тьме надкосмоса. Надвигалось нечто, что хотело поглотить все вокруг, сделать все вокруг собой. И исчезнуть.

Однако то в одном, то в другом месте тьму стали пробивать яркие огни развивающихся разумов. Отдельные пузыри пены росли, соединялись друг с другом, объединяя свечение разумов, разгоняя тьму, что поглощала соседние миры. Темные волны наплывали на сверкающие шары, и некоторые гасли, а другие, наоборот, наливались недобрым темно-красным свечением, отрывались от пенных полей и падали куда-то в темноту.

Наконец видение исчезло. Кейко внимательно посмотрела на Михеева, перевела взгляд на Банева.

– Ты хочешь сказать, что «Фенрир» создан не человечеством? – откашлялся Банев.

– Отчего же? Людьми, конечно. Но вы, старший, почему-то считаете, что человечество отделено от всего остального. Хотя оно – часть великого течения разума. И очень важная часть.

Кейко замолчала, к чему-то прислушалась:

– Мне пора.

Она подошла к Михееву, двумя руками сжала его ладонь. Руки у нее были теплыми.

– Мы еще обязательно увидимся, старший.

Когда за ней бесшумно закрылась дверь, Михеев повернулся к Баневу, сунул руки в карманы, закачался с носка на пятку. Банев пристально посмотрел на пилота. И через весь стол толкнул к нему «герцог».

Эпилог. Земледел. Вольга

Стас сидел на теплом после жаркого солнечного дня камне и смотрел в небо. Воздух был чистый, ветерок доносил незнакомые и потому тревожащие запахи. В глубоком темном небе дрожали незнакомые звезды. Изредка долетал характерный сладковатый запах – посаженные Стасом в первый заход семена, зародыши стационарного лагеря, активно росли, перерабатывали каждую молекулу в строительный материал жилых куполов и модулей управления. Росли они быстро, без отклонений, и Стас сам себя похвалил: место для посадки выбрал отлично, опыт, знаете ли!

Тишина и темнота были такие, какие бывают только на новых планетах, – бери полными ложками, намазывай на хлеб, словно мед. Земледел любил такие вечера, потому и обустраивать поселки первой смены на Вольге согласился без раздумий.

Ребята прилетят через трое суток, вспомнил Стас и улыбнулся. Первым из посадочного модуля выберется, конечно же, Сурен. Потянется, осмотрится и громогласно поинтересуется, где же делегация местных трудящихся. Володя с Ильей тут же ототрут его в сторону и демонстрируя деловитость, потащат контейнеры со своим оборудованием, попутно отгоняя услужливых «домовых».