До вчерашней ночи Стенмор чувствовал, что Ребекка боится мужчин. Возможно, именно с мужчиной и было связано совершенное ею преступление. Быть может, кто-то домогался ее, хотел изнасиловать.

Обладая красотой ангела, Ребекка в свои двадцать восемь все еще была девственницей. Стенмор коснулся губами ее лба и постарался не думать о том, что она лежит рядом нагая, его девственница, ощущая усиливающуюся боль в паху.

Через шесть дней она собирается уехать. Оливер двигался верным путем. Все, что он выяснил, полностью совпадало с тем, что поведала ему ночью Ребекка. Но шесть дней слишком малый срок, чтобы выяснить, почему Ребекка так торопится уехать.

Тихий стук в дверь разбудил Ребекку. Впившись пальцами в простыни, она в панике взглянула на Стенмора.

– Джейми! – прошептала она.

– Я запер дверь на задвижку, – сказал Стенмор. Однако Ребекка вытолкнула его из постели.

– Он не должен тебя здесь видеть!

Стенмор поднялся и, прежде чем она успела возразить, запечатлел на ее губах поцелуй.

– Отправь его на конюшни. Скажи, что я хотел встретиться с ним там через полчаса. Помнится, одна фея просила меня уделять час в день одному парнишке. Скажи ему, что время пришло и что ему лучше не заставлять графа Стенмора ждать.

Просветлев лицом, Ребекка порывисто обняла Стенмора и подбежала к двери.

Стоя в тени комнаты, Стенмор наблюдал за ними. До чего же он глуп! То, что он видел – прикосновение, тихое слово, объятие, – позволило ему понять, как крепки узы, связывающие Ребекку и Джеймса.

Из открытых ворот конюшни доносился запах сена и лошадей. Джейми с наслаждением вдохнул его. Четыре дня назад ему позволили выбрать себе пони, и теперь он наведывался в конюшни ежедневно, чтобы научиться ухаживать за Земляникой. Конюх Порсон, обучавший Джейми уходу за лошадьми, рассмеялся и полюбопытствовал о причине выбора столь странной клички. Джейми пояснил, что рыжая грива его маленькой лошадки напоминает ему об этих ягодах, к тому же он жил в Филадельфии на Земляничной аллее. Пони напоминал ему о доме.

Войдя в ворота, Джейми прошел к стойлу, где его ждал пони. Мальчик еще не разобрался, какие чувства внушала ему идея утренних прогулок в компании графа. Но поскольку мама на этом настаивала, он должен был выполнить ее желание. Однако ему не давала покоя мысль о том, кому все же принадлежала эта инициатива – графу или графа к этому принудили, как и Джейми.

Он никак не мог определиться в своем отношении к Стенмору. Скорее оно было отрицательным, чем положительным. Граф не мог заменить ему маму, такую родную и близкую. В то же время работники и слуги Солгрейва относились к графу с уважением и любовью.

«Граф Стенмор – единственный, кто может повлиять на перемены», – сказал мистер Кларк, когда Джейми спросил учителя о рабах из Мелбери-Холл.

Джейми вспомнил свой разговор с Изриелом. «Если он такой хороший, почему ты не признаешь его своим отцом?» – спросил друг.

Обуреваемый противоречивыми чувствами, Джейми не знал, как расположить к себе графа, пробудить в нем отцовские чувства.

– Что ж, рад видеть, что ты рано встаешь.

Круто повернувшись, Джейми уставился на лорда, стоявшего у стойла. Джейми, как обычно, промолчал, лишь вежливо кивнул. Сегодня Стенмор показался ему каким-то другим. На его лице появилось странное выражение, словно он не только смотрел на Джейми, но и видел его. Граф перевел взгляд с пони на мальчика.

– Это довольно строптивое животное. Лишь по-настоящему отважный парень может совладать с его норовом, едва научившись ездить верхом.

Джейми ощутил незнакомое ему доселе чувство гордости.

– Насколько я могу судить, ты еще не завтракал? Мальчик покачал головой.

– Я тоже. И надо признаться, проголодался.