Я обнял Ян за плечи, прижимая к себе. Ее тело дрожало, словно осиновый лист.

— Не бойся, — прошептал я, хотя голос мой прозвучал не увереннее писка напуганной мыши. — Я рядом.

Мы медленно подошли к хижине. Дверь, сбитая из грубых досок, оказалась приоткрыта. В щель пробивался слабый свет и доносился странный запах — смесь лекарственных трав, лесного перегноя и еще чего-то едкого, тошнотворного, не поддающегося описанию.

Тинг первой юркнула внутрь. Мы с Ян переглянулись и, не сговариваясь, последовали за ней.

В хижине было темно и тесно. Единственным источником света служил камин, в котором лениво потрескивали поленья. На углях висел котелок, из которого шел тот самый странный запах, что мы чувствовали на улице.

— Есть тут кто? — окликнул я, но ответа не последовало.

И тут я его увидел. Он сидел на низкой скамейке у камина, спиной к нам, и казалось, спал. Судя по одежде — простой холщовой рубахе и штанам из грубой ткани — это и был тот самый лесник-отшельник, о котором говорила Тинг.

— Эй, отец, — я сделал шаг вперед, протягивая руку, чтобы похлопать его по плечу. — Просыпайтесь… мы тут ненадолго… просто…

Я осекся, не договорив. Потому что в этот момент лесник медленно повернул голову…

И я увидел его лицо.

Глава 3

От вида, открывшегося перед глазами, кровь стыла в жилах. Я увидел его лицо. Оно было неестественным. Ужасающе искаженным, словно слепленным из кусков сырого теста, с неровными, бугристыми чертами, напоминавшими скорее маску смерти, чем человеческий лик. Один глаз был крошечным, почти незаметным, словно бусинка, затерявшаяся в этом уродстве, второй — огромным, выпученным, с красным, набухшим белком, пронизанным сеткой лопнувших капилляров. Он смотрел на меня с холодной яростью. Рот — широкий, словно у жабы, с рядами острых, как иглы, зубов, готовых разорвать плоть.

Но самым страшным были волосы. Они росли прямо из-под кожи — длинные, жирные, седые пряди, спутавшиеся в омерзительный ком, грязные, словно борода лешего. И в этих волосах… в этих волосах шевелились… ползали… копошились… десятки, а может, и сотни Живых змей. Они извивались, высовывали раздвоенные языки, фиксируя меня своими холодными, бездушными глазами.

Я застыл на месте, не в силах отвести взгляд от этого кошмара, воплотившегося в полутьме хижины. Казалось, сама земля разверзлась, чтобы выпустить наружу порождение тьмы, мучительную пародию на человеческое обличье. Змеи, кишащие в спутанных прядях «лесника», извивались, шипели, высовывали раздвоенные языки, словно предвкушая скорую трапезу.

Ян, негромко вскрикнув, инстинктивно отпрянула назад, прижавшись ко мне. Даже Тинг, эта бесстрашная кошка-волшебница, выгнув спину и грозно зашипев, отступила на шаг.

«Лесник» (если его, конечно, можно было так назвать) медленно поднялся со скамьи. Он был выше нас, гораздо выше — настоящий великан, уродливый и грозный, как древо зла, вырастившее среди чащи. В его единственном огромном глазу светилось холодное, будто лишенное разума любопытство, словно мы были для него не людьми, а какими-то забавными букашками.

— Гости… — прохрипел он, и его голос был похож на скрежет камней. — Давно… не было… гостей…

Он сделал шаг в нашу сторону, и пол хижины жалобно заскрипел под его весом. Змеи в его волосах заволновались, зашипели громче, словно подбадривая своего хозяина. Дверь сама по себе захлопнулась. Магия?

В тот момент я понял: бежать некуда. Мы попали в ловушку. И единственный выход из нее — сражаться. Опять.

Когда моё сердце решило выпрыгнуть из груди от волнения, а в голове судорожно заметались мысли о том, какой смертью предпочитают убивать лесные чудовища — быстро или мучительно, в дело, как всегда эффектно, вступила Тинг.