Я взглянул на Тинг, затем снова на Ян, и внутри меня что-то щелкнуло. Я почувствовал прилив сил, уверенность в себе, которой у меня раньше не было.

— Хорошо, — сказал я, улыбаясь. — Раз уж вы решили заниматься самовнушением, то мне суждено стать «Воином-Драконом».

И в этот момент я поверил в себя.

Слова Ян, проникновенные и искренние, как сама ее душа, эхом отозвались в глубине моего существа. Они были как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере страха и сомнений. И ее прикосновение — легкое, но твердое, как удар молота по наковальне, — зажгло во мне искру надежды, которая уже начала угасать.

Я встретил ее взгляд, и в ее глазах, цвета летнего неба после грозы, я увидел не только веру — непоколебимую, абсолютную веру в меня, в мои силы, в мое предназначение, — но и что-то больше, что-то глубокое и сокровенное, что заставило мое сердце забиться чаще. Это была любовь — не страсть, не влечение, а именно любовь, чистая и бескорыстная, готовая на любые жертвы.

Мы покинули город под покровом ночи, словно тени, бесшумно скользящие по узким, извилистым улочкам, пропахшим лавандой и страхом. Наши шаги не издавали ни звука, лица скрывали капюшоны плащей, а сердца были тяжелы, словно камни, поднятые со дна моря. В них плескалась горечь поражения, тяжесть невыполненной миссии, гнев на самих себя и на жестокую судьбу, которая снова сыграла с нами злую шутку. Но в этой горечи была и примесь стали, закаленной в пламени испытаний, — стали, из которой куются настоящие воины.

Ближе к вечеру, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а в воздухе начали сгущаться сумерки, мы остановились на привал на берегу небольшой речушки, среди вековых деревьев, чьи ветви, словно руки стариков, тянулись к небу. Костер, разведенный Тинг с помощью её магии, весело потрескивал, разбрасывая яркие искры в ночное небо, словно звёзды, сорвавшиеся с небосвода и теперь беспорядочно падающие на землю.

Мы с Тинг, усевшись у огня, молча пили горячий чай, заваренный на травах, которые она собрала по пути, — напиток получился терпким, с лёгкой горчинкой, но удивительно бодрящим. Ян устроилась неподалёку, завернувшись в тёмный, словно ночное небо, плащ, и задумчиво смотрела на пламя, словно пытаясь найти в его беспорядочном танце ответы на какие-то свои, только ей одной ведомые вопросы. На её лице, освещенном оранжевыми отблесками костра, лежала тень глубокой, невысказанной грусти, которая не ускользнула от моего внимания.

— Куда мы держим путь, Тинг? — спросил я, нарушив тишину.

— В Каршур, — ответила она, не отрывая взгляда от огня.

— Каршур? — переспросил я. — А что это за место?

— Вольный город, — пояснила Тинг. — Сборище головорезов, мошенников и магов всех мастей. Не самое приятное место, но нам нужно туда.

— Зачем? — не понял я.

— Там мы найдем союзников, — ответила Тинг. — Людей, готовых сражаться против Танзина.

— И ты думаешь, мы найдем их среди… головорезов и мошенников? — скептически спросил я.

— Не все, кто живет в Каршуре, плохие люди, Макс, — ответила Тинг. — Там есть и те, кто борется за справедливость, за свободу. Просто им приходится скрывать свои истинные намерения.

— Я надеюсь, ты права, — вздохнул я. — Потому что описание этого места звучит… не очень привлекательно.

— Оно не для слабонервных, — согласилась Тинг. — Но у нас нет выбора.

Мы замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Я украдкой взглянул на Ян. Она все так же сидела у огня, погруженная в свои мысли. Я знал, о чем она думает. О принце Лине, о потерянном дворце, о своей прежней жизни.

Внезапно Ян тихо вздохнула и прошептала:

— Интересно, как там Лин…

Тень ревности омрачила мою физиономию.