— Прямо сейчас, зимой.

Он перевел взгляд на куст утесника, соображая, чем это может обернуться. — Думаю, могу, — ответил он, — но если я сделаю это Сейчас, то куст не перенесет холода и умрет.

— Но это всего лишь куст, Гарион.

— Зачем убивать его?

Она отвела глаза и спросила:

— Ты не мог бы сделать что-нибудь ради меня, Гарион?

Самую малость. Чтобы мне было во что верить.

— Попробую. — Ему было непонятно её неожиданно изменившееся настроение. — Как насчет этого? — Он поднял ветку и повертел её, разглядывая. Затем взял несколько пучков сухой травы, обернул их вокруг ветки, опять осмотрел и принялся сосредотачивать внимание.

Глаза Адары расширились, когда чахлая ветка и сухая трава ожили перед ней.

Бледно-лиловое, с красным оттенком и дрожащими лепестками, свесившимися набок, крохотное творение трудно было назвать цветком, хотя он и благоухал ароматом лета. Гарион чувствовал себя довольно странно, вручая его двоюродной сестре. И снова в его голове зазвучала мелодия, на этот раз лишенная шума, обычно сопровождавшего процесс волшебства, похожая на перезвон колокольчиков, который он слышал в озаренной ярким светом пещере, когда давал жизнь жеребенку. Если прежде, приступая к чародейству, он черпал силы из того, что его окружало, то теперь все происходило в нем самом, и это доставляло глубокую, ни с чем не сравнимую радость.

— Какой красивый, — прошептала Адара, держа цветок в ладонях и вдыхая его аромат. Темные волосы упали и закрыли её лицо. Затем она подняла подбородок, и в её глазах Гарион увидел слезы. — Это должно помочь, — тихо проговорила она, — хотя бы на время.

— Чему помочь, Адара?

Она уставилась на серую равнину, потом неожиданно спросила:

— Кто такая Се'Недра?

— Се'Недра? Принцесса… дочь императора Толнедры Рэн Боруна.

— Как она выглядит?

— Очень маленькая… наполовину дриада… у неё рыжие волосы, зеленые глаза… и скверный характер. Короче говоря, испорченная девчонка, которая не очень-то жалует меня.

— Но все может измениться, не так ли? — засмеялась Адара, смахивая слезы.

— Непонятно.

— Тебе только требуется… — Она многозначительно замолчала.

— О-о, — дошло до Гариона. — Нет, мы стараемся не вмешиваться в мысли и чувства людей. Я хотел сказать, что… ну, понимаешь, тут не за что уцепиться. Даже не знаю, как начать.

Адара взглянула на него, закрыла лицо руками и заплакала.

— Что с тобой?

— Ничего. Неважно.

— Нет, важно. Почему ты плачешь?

— Я надеялась… когда я услыхала, что ты волшебник… и потом, когда оживил этот цветок… я подумала, что ты можешь все. Я решила, что ты мог бы сделать что-то и для меня.

— Я сделаю все, о чем ты просишь, Адара.

— Но ты не можешь, Гарион. Ты же сам только что сказал.

— А что ты хотела?

— Ты мог бы сделать так, чтобы некто полюбил меня. Какая я глупая, да?

— Кто он?

Она взглянула на него с холодной гордостью глазами, полными слез.

— Это не так важно. Тут ничем не поможешь. Ну и хорошо. Это было дурацкое желание. Я передумала. Давай забудем про это! — Она поднялась с земли. — Пора возвращаться. Сегодня не такой уж хороший день, как мне казалось, и потом я замерзла.

Они сели на лошадей и направились к виднеющимся вдали стенам Стронгхолда. Разговор не клеился.