— Признайся, что ты боишься её?

— Не совсем так. Я просто не хочу, чтобы она разочаровалась во мне. — Гарион задумался. — Как тебе объяснить… Как-то мы здорово с ней поругались, в Найссе. Я наговорил много лишнего, чего не хотел говорить, а она рассказала о том, что она вынесла ради меня. — Он уставился в окно, припоминая слова тети Пол на корабле Грелдика. — Она отдала тысячу лет мне, Адара… точнее, моей семье, но в конечном счете тому, чтобы я стал тем, кем сейчас являюсь… Она пожертвовала всем, что было ей дорого. Теперь ты представляешь, чем я ей обязан? Я сделаю все, что она захочет, и скорее отрежу себе руку, чем снова доставлю ей огорчения.

— Ты очень её любишь, да, Гарион?

— Спрашиваешь! Мне кажется, что нет таких слов, которые могли бы передать то, что существует между нами.

Адара, ничего не говоря, взяла его руку и крепко сжала. её глаза светились любовью к брату.

Под вечер Гарион отправился в комнату, где тетя Пол возилась с непослушным пациентом. Дни вынужденного безделья сделали Белгарата раздражительным, и следы этой раздражительности были видны на его лице даже когда он дремал, обложенный подушками. Тетя Пол, в своем привычном сером платье, сидела рядом и перешивала одну из старых туник Гариона для Миссии, устроившегося в ногах и глазевшего на её руки, в которых проворно мелькала игла.

— Как он? — тихо спросил Гарион, глядя на спящего предка.

— Поправляется, — ответила тетя Пол, откладывая шитье. — Настроение у него портится, а это хороший признак.

— Не заметно, что он?.. Ну, ты понимаешь, — Гарион неопределенно взмахнул рукой.

— Нет. Пока что нет. Вероятно, слишком рано.

— Вы не перестанете шушукаться? — громко произнес Белгарат, не открывая глаз. — Невозможно заснуть!

— Ты сказал, что тебе не спится, — заметила Полгара.

— То было раньше, — огрызнулся он, открывая глаза и замечая Гариона. — Ты куда запропастился?

— Гарион знакомился со своей кузиной, Адарой, — объяснила дочь.

— Мог бы забежать и проведать деда, — пробурчал старик.

— Кому приятно слушать твой храп, отец?

— Я не храплю, Полгара.

— Как скажешь, отец, — спокойно согласилась она.

— Только не надо жалеть меня, Пол!

— Конечно, не буду, отец. Послушай, может выпьешь чашку хорошего бульона?

— Я не хочу чашки хорошего бульона. Дай мне мясо… с кровью да кружку крепкого пива.

— Но ты не получишь мясо с пивом, отец. Ты будешь есть то, что я тебе дам… Сейчас это будет бульон и молоко.

— Молоко?!

— Ты предпочитаешь овсянку?

Старик негодующе уставился на нее, и Гарион неслышно вышел из комнаты.

После этого эпизода Белгарат быстро пошел на поправку. Уже через три дня он встал с кровати, несмотря на энергичные возражения Полгары. Гарион знал обоих достаточно долго, чтобы разобраться в поведении тети. Она не считала постель наилучшим лечением. Она всегда старалась поскорее поднять пациентов на ноги. Подчеркнуто нянчась с отцом, она тем самым старалась поскорее поднять его с кровати. Вынужденное безделье злило старика, но стимулировало работу мозга. Полгара всегда старалась делать так, чтобы психическое выздоровление не отставало от физического. Разработанный ею метод лечения выходил за рамки чисто медицинской практики, переходя в область искусства.

Когда Белгарат впервые появился в зале короля Чо-Хэга, на нем лица не было.