За мастерской располагались жилые комнаты, где царили тепло, любовь и пестрые краски. В каждой комнате висели картины. Ученики Торгана скорее были не работниками, а членами его семьи; старшая дочь играла для них в то время, когда все сосредоточенно работали с расплавленным стеклом, и её пальцы едва касались струн арфы, извлекая чарующую музыку.

— Как это не похоже на то, что снаружи, — недоуменно заметил Леллдорин.

— Что именно? — спросил Силк.

— На улице так мрачно… все серое и неприятное… но когда попадаешь в дом, тебя окружает тепло и уют.

— Постороннему человеку это сразу бросается в глаза, — улыбнулся Торган. — Наши дома очень похожи на нас самих. Снаружи скучно, однообразно и мрачно. Ничего не попишешь. Город построили для охраны Ока, и поэтому каждый дом — часть крепости. Мы не можем изменить его внешний облик, зато внутри царят искусство, поэзия и музыка. Мы сами одеты во все серое. Очень практично. Наша одежда, сотканная из козлиной шерсти, легка, тепла, почти не пропускает влагу, — но она не поддается красителям, и поэтому всегда остается серой. И если мы снаружи серые, это вовсе не означает, что мы лишены чувства прекрасного.

Прислушиваясь и приглядываясь к стеклодуву, Гарион начинал постигать внутренний мир этих, на первый взгляд, ничем не примечательных людей. Строгая аскетичность облаченных в серые плащи райвенов служила фасадом для общения с миром. За этим фасадом, однако, скрывались совершенно другие люди.

Ученики Торгана были заняты выдуванием миниатюрных флакончиков, которые служили основным предметомторговли с парфюмерами Тол Боруна. Один ученик тем не менее работал поодаль, выделывая из куска стекла кораблик, застывший на гребне волны. Это был юноша с рыжими волосами и пристальным взглядом. Когда он оторвался от работы и посмотрел на Гариона, его глаза удивленно расширились, но он быстро наклонил голову и продолжил работу.

Уже стоя в дверях и собравшись покинуть мастерскую, Гариону захотелось еще раз взглянуть на удивительную стеклянную птицу на зеленой ветке. Воробей был сделан с таким замечательным умением, что у Гариона защемило сердце.

— Вам он нравится, ваше величество? — спросил молодой человек, который неслышно приблизился. — Я был вчера на площади, когда Бэйрек представлял вас народу, — объяснил он. — И узнал вас сразу, как только вы вошли.

— Как тебя звать?

— Джоран, ваше величество.

— Как ты думаешь, можно обойтись без этих «величеств»? — с грустью в голосе спросил Гарион. — Никак пока не могу к ним привыкнуть. Для меня это так неожиданно.

— В городе полно слухов, — усмехнулся Джоран. — Говорят, что вас воспитывал в своей башне, что в долине Олдура, чародей Белгарат.

— На самом деле я воспитывался в Сендарии тетей Пол, дочерью Белгарата.

— Полгарой-волшебницей! — восхищенно прошептал Джоран. — Так ли она прекрасна, как гласит молва?

— Я всегда так считал.

— Она и вправду может превратиться в дракона?

— Если захочет — да, — сказал Гарион, — но предпочитает быть совой. Почему-то она любит птиц… и птицы сходят с ума, завидев её. Они не переставая говорят с ней.

— Удивительно… — мечтательно произнес Джоран. — Я бы все отдал, чтобы повидаться с ней. — Он задумчиво сжал губы, как бы прикидывая что-то в уме. — Как вы думаете, эта вещица ей понравится? — вдруг спросил он, касаясь стеклянного воробья.