— И тебе это уже удалось сегодня, — заметила она.

— Ты думаешь, это все, чего я хотел? Они мои друзья, а я был готов убить их всех!

Она с шумом вобрала в себя воздух.

— Не надо было позволять тебе идти туда.

Трамвай наконец вновь встал на рельсы. Раздался звонок, и он легко тронулся с места.

— Мы больше не будем встречаться в Паловерде, — сказала она.

— Что?

— Не надо еще больше усложнять положение. Прошу тебя, Бад!

— Черт возьми, но ты ведь говорила, что это единственное место, где ты чувствуешь себя спокойно!

— Именно поэтому нам обоим хорошо известно, что я буду просто использовать твои чувства ко мне.

— Это глупо! Мужчина должен платить женщине за привязанность.

— Бад, забудь обо всем.

— А ты сможешь забыть?

Она посмотрела на его ладонь, которая все еще лежала на ее колене, и горестно покачала головой.

— Значит, мы будем продолжать встречаться, — сказал он.

— Нет!

— Почему? Скажи!

— Я уже пыталась объяснить тебе.

— Я плохо понимаю намеки.

Она вздохнула.

— Встречаться с тобой означало бы использовать тебя.

Он смотрел на ее бледное лицо, пытаясь осмыслить то, что она ему говорила. «Она нуждается во мне. Знает, что без меня ей не выжить. И тем не менее отказывается использовать меня. Она могла бы преспокойно лгать мне, пообещав, что выйдет за меня замуж, а после окончания суда бросить. Но нет, моя Амелия так поступить не может. Глупышка! Какая она честная, и как я люблю ее!» Только сейчас его вдруг поразила эта мысль о том, как сильно его чувство к ней.

Несколько месяцев назад он бы всласть посмеялся, скажи ему кто-нибудь, что он будет на коленях умолять девушку выйти за него замуж. Но сейчас он сполз с кожаного сиденья и стоял на коленях в узком кебе перед Амелией. Шея у него напряглась, на щеках играли желваки.

— Знаешь, чем я занимался прошлой ночью? — сказал он. — Сидел на крыльце и смотрел на твое окно. Я ждал и ждал. Ты долго не выключала свет. Я тоже не спал, Амелия. Я никогда не копался в своей душе. Тем более в душе другого человека. Но, сидя там и глядя на твое окно, я думал о тебе. Ведь ты сама пришла ко мне с теми письмами. Кокетничала со мной. Хотела, чтобы я стал твоим другом. Ты смеялась, шутила. А когда мы занимались любовью... Милая, другие женщины ведут себя совершенно иначе. Они не получают от этого удовольствия. Может быть, ты не любишь меня... Это неважно... — «О Боже, это важно, важно!» — Но я тебе не совсем безразличен, я знаю. Ты будешь со мной счастлива. Клянусь!

Тормоза надсадно скрипели, когда они спускались под уклон к Пятой улице. Он продолжал стоять на коленях, не в силах поднять на нее глаза. Ее грудь чуть вздымалась. В то мгновение ему в голову пришла страшная мысль. Казалось, вот-вот он заплачет.

— Или все именно так, как ты говорила? Использовала? Может, ты все это время, каждую минуту просто использовала меня? Письма, Паловерде... наш смех и наши шутки... Неужели все это было притворством?

Он услышал, как она прерывисто вздохнула.

— Нет, — прошептала она. — Нет, Бад... Поговори с мамой сегодня вечером.

— Ты серьезно?

— Скажи ей, что я дала тебе слово, — словно издалека, донесся ее голос.

— Амелия, это будет означать, что ты останешься здесь!

— Скажи ей, что я дала тебе слово.

— Спасибо, любимая! Я так тебя люблю!

Он наклонился к ней и поцеловал ее грудь. Он ощутил биение ее сердца, уловил легкий аромат туалетной воды.