— Нет, я спустился к самому его окончанию, но о том, что произошло, могу судить по тому, что сполна досталось и мне тоже.

— Понятно,— едва заметно улыбнулась Разара.— Кстати, ты сам-то зачем ко мне пожаловал?

— Да по тому же поводу, только вот чувствую, что не вовремя,— усмехнулся Север.

— Да нет, ничего,— возразила она и вопросительно посмотрела на Вожака, ожидая его разъяснений.

— Да в общем-то все просто. Я пришел, чтобы поинтересоваться судьбой пленницы.

— Не знаю,— солгала мать-настоятельница.— Чем дальше, тем больше убеждаюсь я в ее непослушании. Быть может, Ханторек и прав, настаивая на своем. Плохо то, что Лухи узнала о пленнице больше, чем следовало, и считает, что я все-таки должна использовать ее.— Она посмотрела Северу в глаза.— Скажи мне честно: ты и в самом деле считаешь, что она может стать нашей сторонницей?

— Не сомневаюсь в этом,— твердо ответил Вожак.— Если не возражаешь, я объясню.

— Ну что ж, я готова выслушать тебя,— кивнула Разара.

— Все очень просто,— начал Север.— Сперва она мстила за погибших друзей, потом за покончившую с собой подругу. Это не более чем нормальные человеческие чувства.

— Слишком сильные,— заметила Разара.

— Быть может,— согласился Север.— Но что же из того?

— Чувства надо уметь скрывать,— сказала она и осеклась, припомнив, как ее только что довел Ханторек.

— Возможно,— вновь не стал спорить Вожак, сделав вид, что ничего не заметил,— но сдержанности можно научить. Преданности не научишь.

Сказав это, он замолчал, но теперь уже мать-настоятельница удивленно смотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Мысль проста. Ни на кого из послушников положиться нельзя. Все они могут просто сбежать на первом же задании. Но если и нет, я почти уверен, что никто из них не станет прикрывать нас, когда попадется. Но самое главное — никого из них я не смогу обвинить в предательстве, ведь нее они здесь вопреки своим желаниям.

— Что это ты говоришь? — негодующе воскликнула мать-настоятельница.— Они рабы, а раб должен исполнять волю своего хозяина!

— Именно это я и имею в виду,— согласился Север, окончательно сбив ее с толку.— Предать можно только друга, и такое случается не редко. Но верный раб — явление и вовсе исключительное.

— Значит, все-таки…

— Да,— кивнул Север,— такое встречается, но очень редко и всегда подразумевает особые отношения между рабом и господином: любовь или некое подобие дружбы.

— Так ты считаешь, что все наши усилия обречены на провал? — задумчиво спросила она.

— Не обязательно,— поспешил успокоить ее Север.— Если они почувствуют, что нужны, что здесь их ждут и готовы в случае неудачи прийти на помощь, даже вытащить из беды, что они не рабы, а делают дело, в которое верят… Вот тогда они не предадут! По крайней мере, большинство из них.

— Но ты ведь только что говорил, что предать…

— У них появится, что предавать, а это уже немало! — воскликнул Вожак.

Мать-настоятельница недоверчиво покачала головой и отошла к столу. Похоже, до сих пор она об этом не думала.

— Ты знаешь, в твоих словах что-то есть… Но почему ты мне прежде об этом ничего не говорил?

— Да я только об этом и говорю уже несколько лет.— Север усмехнулся.— Начать хотя бы с того, что мы отбираем послушников настолько жестоко, что с самого начала даже выживших отпугиваем от себя и тем самым порождаем у них мысли о побеге!

— Да, ты говорил об этом,— согласилась она,— но… Я подумаю… Но давай вернемся к Соне.