Loading...
Изменить размер шрифта - +
Помните, что в главной резиденции Таннахилов – Грэнд Хаузе, не утвердят вас окончательно в вашей должности без его особого распоряжения. Желаю успеха…

Девушка закончила.

– Это все. Прочитать еще раз?

– Нет, я все понял. Спасибо.

Он повесил трубку, запер ящик стола и, подойдя к огромному окну, залюбовался ночным небом. Переведя взгляд ниже, он увидел немногочисленные рассеянные огоньки, основная часть Альмиранта осталась слева, вне поля его зрения. Было тихо, и ничто не указывало на то, что всего в одной трети мили отсюда находится Тихий океан.

Стивенс размышлял. Информация его встревожила. Весь тон телеграммы говорил о том, что и сам Пили был неуверен и обеспокоен. Конечно, его совет был разумным. Если наследник Таннахилов ведет себя странно, то его адвокаты просто обязаны быть настороже. Обидно было бы потерять работу в конторе только из‑за каприза молодого человека, которому придет в голову, что Стивенс ни на что не годен.

«Позвоню ему завтра, – решил он, – и предложу свои услуги. Если даже это его рассердит, то мне здесь все равно не служить».

Стивенс задержался у дверей своего кабинета, чтобы повернуть несколько раз ручку и удостовериться в том, что дверь заперта. Вдруг он ясно услышал женский крик, доносившийся явно изнутри здания.

Стивенс прислушался.

Тишина. Успокоившись, он уловил лишь неясный шум из разных отсеков здания, не переставшего еще реагировать на отсутствие дневных человеческих толп, понижение температуры и увеличение влажности воздуха. Слегка поскрипывали деревянные полы, шуршали шторы на открытых окнах, постукивали двери. Однако ничего, указывающего на человеческое присутствие.

«Как отвечающий здесь за законность, – подумал он, нахмурившись, – я должен провести расследование».

Контора состояла из разветвленной структуры офисов, часть которых располагалась ниже уровня земли. Длинный коридор, где находился кабинет Стивенса, освещался двумя, правда, довольно тусклыми светильниками. В среднем коридоре горели три светильника, в дальнем – два. Никого и ничего необычного видно не было.

Стивенс стремительно вошел в лифт и нажал на кнопку с надписью «Вверх». Реакция машины была мгновенной: дверь лифта хлопнула, двигатель жалобно заскулил. Когда двери разъехались, открывшись, Стивенс увидел Дженкинса, дежурного вахтера, который приветливо произнес:

– Поздновато возвращаетесь домой, мистер Стивенс.

– Билл, кто еще остался наверху? – спросил Стивенс.

– Да только эти религиозные индейцы из триста двадцать второй комнаты. Они… А что случилось, сэр?

Стивенс нехотя объяснил. Его опасения были напрасными. Религиозные индейцы! Он смутно представил себе триста двадцать вторую комнату, но помнил, что она занята какой‑то мексиканской фирмой.

– Они не совсем индейцы, – продолжил между тем словоохотливый Дженкинс. – Лица у них у всех белые, за исключением разве что двух. Мадж говорит, что здесь полно каменных индейских символов.

Стивенс рассеянно кивнул. Основу состояния Таннахилов частично составила богатейшая коллекция ранней мексиканской скульптуры, и, став здесь управляющим, Стивенс специально изучал ее. Нельзя сказать, чтобы это доставило ему удовольствие, тем более он не стремился к общению с индейцами. Бедные жалкие варвары – вот что он думал об этих людях. Раздавшийся в здании несколькими минутами раньше крик теперь вполне объясним. Очевидно, он сопровождал отправление одного из их многочисленных культов, сопровождаемого стонами, завываниями, криками и визгами, которые периодически раздаются в любом большом городе западного побережья.

– Думаю, – все же сказал Стивенс, – что нам лучше постучать и…

Второй крик, сдавленный, но продолжительный, ошеломляющий своей невыносимой мукой, заставил его умолкнуть на полуслове.

Быстрый переход