Адвокат снова прервал свою речь, и на этот раз Юсупов не смолчал.

— Так в чем же тогда наша трагедия? — раздраженно бросил он, не понимая, куда клонит адвокат, и начиная злиться на краснобая.

— Она в том, что неразумно и неправомерно затеяв судебный процесс с мультимиллионером, вы, ничего не добившись, наверняка останетесь без гроша. Сами станете нищими и свою оставшуюся дочь сделаете несчастной. Генри Фишер вас разорит. Вот это будет настоящая трагедия!

— Я вас понял. Хотите запугать нас ужасными последствиями, чтобы мы отказались от своей дочери? — гневно прервал его Михаил Юрьевич. — А вы в здравом уме, мистер Маккоун?

— В здравом, мистер Юсупов, — сменил тон на жесткий бывалый адвокат. — На суде будет доказано, что Лола — не ваша дочь. Уж поверьте слову Маккоуна! Ведь я по-человечески хочу предотвратить вашу трагическую ошибку. Примиритесь с неизбежным и отправляйтесь домой! — повысил он голос. — Моему клиенту тоже морально тяжело. Он готов возместить все ваши расходы и компенсировать переживания, вызванные этой несчастной историей, в размере, — он сделал многозначительную паузу, — полутора миллионов долларов!

Закончив речь на этой высокой ноте, Маккоун залпом выпил свой коктейль. Михаил Юрьевич хмуро смотрел на модного адвоката, и в нем боролись здравый смысл со жгучим желанием плюнуть в его самодовольную физиономию. Разум одержал победу, и он, сдерживая отвращение, сказал:

— Странные понятия у вас, мистер Маккоун и у мультимиллионера Фишера о морали и человечности, если вы способны отнять у родителей их ребенка. Да что толку с вами об этом говорить? Встретимся на суде!

Увидев подошедшего сына, он коротко бросил:

— А мы, Петя, уже закончили разговор. Посмотри на этого господина и, если он случайно окажется поблизости, предупреди, чтобы держался от меня как можно дальше! Иначе я не отвечаю за целость его шкуры.

Светлана Ивановна с Наденькой прилетали около полудня в сопровождении Петра, который встречал их в Нью-Йорке. Было много споров и сомнений, стоит ли отрывать девочку от учебы и подвергать неизбежному стрессу. Но ее точное сходство с сестрой послужит веским доказательством на судебном процессе, и это решило дело.

— Сегодня сюда прибудут твоя свекровь и Надюша. Вот я и подумал: может, захочешь их встретить? — дружеским тоном сказал Михаил Юрьевич, позвонив утром Даше. — Родственники все же.

— Спасибо за приглашение, но удобно ли? — засомневалась Даша.

— Брось жеманничать! Враз не становятся чужими. Ведь ты мне здорово сейчас помогаешь, — горячо возразил свекор. — Пока нет развода, я об этом даже слышать не хочу. Если не хочешь, так и скажи!

— Конечно, мне очень хочется видеть Светлану Ивановну и Надюшу! Что ж, приеду к этому рейсу, — решившись, откликнулась Даша. — Придется снова удрать с работы.

«Неправильно все же, я поступаю. Неестественно продолжать встречаться с родней мужа, когда с ним разводишься, — удрученно думала она в ожидании, когда за ней заедет Роберт, чтобы отвезти на работу. — Вот и Бобби на меня за это сердится, и, наверное, он прав».

Действительно, последнее время отношения между ними были довольно натянутыми, и объяснялось это прежде всего тем, что и после помолвки Даша, несмотря на все старания жениха, противилась интимной близости. А вдобавок еще взялась помогать бывшим родственникам отсудить у такого влиятельного человека, как Фишер, его приемную дочь.

— Не понимаю, Ди, зачем тебе это надо? — недовольно произнес Роберт, когда невеста сообщила ему, что собирается съездить в аэропорт, чтобы встретить мать и сестру мужа.