— Это просто позор, — согласилась я.

— Я их не понимаю, — повторил Адриан. — Повсюду в Лондоне я вижу демобилизованных солдат и матросов, которые не могут найти работу. А ведь это те самые люди, которые победили Наполеона, Кейт! Получается, что правительство их страны их же боится. А ведь они заслуживают куда лучшей участи.

Мой муж никак не мог понять, что и Ливерпуль, и Сидмаус, и их приспешники — всего лишь узколобые, ограниченные люди, думающие только о благополучии того класса, к которому сами принадлежат. В отличие от Адриана они не чувствовали себя обязанными защищать тех, кому меньше повезло в жизни и кто не располагает такой властью и богатством, как они.

— Я знаю, что ваша семья всегда стояла на позициях тори, — медленно проговорила я, — но, может быть, позиции вигов тебе больше по вкусу?

Карета прокатилась еще на несколько метров вперед и снова остановилась.

— Виги безнадежно расколоты на фракции, Кейт, — вздохнул Адриан.

— Фракции? — не поняла я.

Адриан начал поочередно загибать пальцы.

— Во-первых, есть гренвиллиты, которые немногим отличаются от тори. Единственная разница между ними и тори состоит в том, что, по их мнению, премьер-министром должен быть лорд Гренвилль, а не Ливерпуль. Затем имеются так называемые фокситы, которые вроде бы выступают за реформы, но такие, которые никак не затрагивают экономику. Между тем в экономике также нужно многое менять — это ясно любому умному человеку, прочитавшему книгу «Благосостояние государств», — сказал Адриан, причем в глазах его явственно мелькнула веселая искорка.

Я кивнула, давая понять, что полностью согласна с его точкой зрения.

— Кроме того, — Адриан загнул третий палец, — мы имеем радикальных реформаторов, таких как Уайтбред, молодой Грей и Брутэм. Но между ними не больше согласия, чем между гренвиллитами и фокситами.

— Боже мой, — сказала я. — Получается, что виги так же разобщены, как ирландцы.

Адриан невесело рассмеялся.

— По крайней мере у ирландцев есть хоть что-то общее — их антианглийские настроения, — сказал он. — Что же до вигов, то у них нет никакой общей платформы, объединившись на которой они могли бы превратиться в сильную оппозицию.

Карета сдвинулась еще на несколько дюймов.

— Но это же просто ужасно, — сказала я.

— Да, это так. Ну что же, я с удовольствием свожу тебя в Ньюмаркет.

Наконец карета остановилась у входа в дом графа Бриджуотерского, и лакей с факелом в руке распахнул ее дверцы. Другой лакей, выступив вперед, помог мне выйти.

Бал, на который мы приехали, оказался примечательным по двум причинам. Первая состояла в том, что на нем Адриан танцевал с леди Мэри Уэстон. Сам этот факт не показался никому из присутствующих чем-то из ряда вон выходящим. В тот момент, когда Адриан пригласил леди Мэри, я уже была на танцевальной площадке с молодым кавалерийским офицером, служившим в кавалергардах, так что при всем желании нельзя было сказать, что мой супруг пренебрег моим обществом ради своего предыдущего увлечения, да и в поведении Адриана и леди Мэри не было ничего такого, что бросалось бы в глаза. В ожидании, когда заиграет музыка, они стояли и спокойно беседовали, а когда прозвучали первые такты вальса и они начали танцевать, в их движениях также нельзя было заметить ничего некорректного.

Однако вальс есть вальс, и руки Адриана, повинуясь правилам танца, обвили стан леди Мэри. Она смотрела моему мужу прямо в глаза, а он не отрывал взгляда от ее глаз. Я ощутила сильнейшее желание разорвать их объятия и вцепиться в лицо леди Мэри ногтями. Ревность — ужасно неприятное чувство.