Я устала, сильно замерзла и чувствовала себя ужасно одиноко.

— Отвезите меня домой, — попросила я.

Пэдди повел меня к фаэтону.

— Мы сейчас слишком далеко от Грейстоун-Эбби, дорогая моя девочка, — сказал он, — так что я отвезу вас обратно в Харли-Холл.

— Я не хочу в Грейстоун-Эбби, — сказала я, чувствуя, как по щекам текут слезы, и отчаянно моргая, чтобы их остановить — Я хочу домой.

— Полезайте-ка наверх, — сказал Пэдди таким мягким голосом, что у меня чуть сердце не разорвалось, и, приподняв меня, усадил в фаэтон. Тут же следом за мной на сиденье забралась и Луиза.

Я нашарила рукой вожжи и вдруг засомневалась, что смогу удержать лошадей на дороге.

— Подожди минутку, Кейт, — сказала кузина. — Пэдди сейчас как раз привязывает свою лошадь к задку фаэтона. Он сам отвезет нас в Харли-Холл.

Я не стала возражать. Потеснившись, мы втроем уселись на сиденье, рассчитанном на двоих. Пэдди тронул лошадей, и через какое-то время фаэтон остановился у главной лестницы дома сэра Барбери.

Неподалеку я увидела Адриана, который, стоя на посыпанной гравием дорожке, беседовал с Ричардом Беллертоном. Когда мы подъехали, муж, увидев нас, спросил:

— Что-нибудь случилось?

Стиснутая между Луизой и Пэдди, я не успела ответить, но это сделала за меня кузина.

— Мы посетили могилу отца Кейт, — сказала она, — и ваша жена немного расстроилась.

— А, — понимающе кивнул Адриан. — Позвольте, я помогу вам сойти, Луиза.

Когда место Луизы на сиденье освободилось, я переместилась на него. Затем Адриан протянул свои сильные руки ко мне. Я оперлась ладонями о его плечи, и он, словно пушинку, снял меня с фаэтона, пронес по воздуху и мягко поставил на землю. Вдруг я с отчаянием почувствовала, что вот-вот зарыдаю.

— О Адриан, — произнесла я, и голос мой задрожал. — О Адриан.

Не говоря ни слова, муж снова взял меня на руки, словно ребенка, и понес вверх по лестнице, ведущей в Харли-Холл. Я зарылась лицом в его плечо, чтобы никто не видел моих слез. Дверь нам открыл дворецкий — я слышала его голос. Потом я почувствовала, что Адриан снова поднимается по лестнице, слегка наклоняется, чтобы открыть какую-то дверь, и мы наконец оказались в комнате. Муж ногой захлопнул дверь, подошел к креслу-качалке, стоявшему у камина, и осторожно опустился в него, держа меня на коленях.

— Все в порядке, милая, — мягко сказал он, — теперь можешь плакать.

И я заплакала — навзрыд, так, как не плакала до этого никогда в жизни. Адриан осторожно обнимал меня, пока не иссякли мои слезы и силы. Немного успокоившись, я слушала ровное биение его сердца, чувствовала силу его рук, нежно баюкающих меня, и проникалась сладостным ощущением, что я наконец-то дома.

— Прости меня, — сказала я все еще слегка дрожащим голосом. — Не знаю, что со мной случилось. Я никогда раньше так не плакала.

— Ты не должна извиняться за свои слезы, Кейт.

— Слезами делу не поможешь, — возразила я. — От плача только силы теряешь.

— Это правда.

— Конечно, правда.

Мы немного помолчали, а потом я сказала:

— А вот ты, наверное, никогда не плачешь, Адриан.

Я почувствовала, как грудь моего мужа высоко поднялась, а затем опустилась — он глубоко вздохнул раз, потом другой, а потом совершенно неожиданно для меня медленно, с усилием выговаривая слова, спросил:

— А ты знаешь, Кейт, скольких я убил во время моего знаменитого рейда?

Я была настолько поражена столь резкой сменой темы разговора, что невольно подняла голову и заглянула ему в лицо.