Мы пошли обратно к выходу, охраняемому каменными львами. Хотя шагали мы в такт, душевной гармонии в этот момент между нами явно не наблюдалось. Когда мы приблизились вплотную к одному из изваяний, я тихо спросила:

— Ты не поедешь с нами на собрание в жокейском клубе, Адриан?

— О, я думаю, в этом нет необходимости, Кейт, — ответил муж. — До сих пор вы прекрасно справлялись без меня.

— Но мне бы хотелось, чтобы ты поехал с нами.

— Достаточно и того, что с тобой будет Гарри.

После этих слов мы с Адрианом разошлись в разные стороны: каждый отправился по своим делам.

Глава 24

На следующее утро ровно в одиннадцать часов мы с Гарри подъехали к штаб-квартире жокейского клуба в Ньюмаркете. В комнате, куда нас проводил сэр Чарльз, сильно пахло кожей, лошадьми и собаками, и мне пришло в голову, что я, возможно, первая женщина, переступившая ее порог.

Войдя, я бегло взглянула на суровые и торжественные лица восьми находившихся тут мужчин. Надо сказать, что их взгляды, устремленные на меня, вряд ли можно было назвать дружелюбными.

— Моя дорогая леди Грейстоун, — послышался сзади чей-то голос, и я, обернувшись, увидела приближающегося ко мне мистера Круика. С любезной улыбкой он поздоровался со мной, затем пожал руку Гарри. Его появление в этом враждебно настроенном мужском бастионе несколько подняло мне настроение.

Сэр Чарльз попросил всех рассесться вокруг большого стола из красного дерева. Я села рядом с Гарри, стул по другую сторону от меня занял Пэдди. Разместились и все остальные присутствующие. Оставалось дождаться лишь появления обвиняемого, и сидящие за столом, чтобы не превращать и без того напряженную атмосферу в комнате в совершенно невыносимую, принялись вполголоса разговаривать между собой.

Пять минут спустя появился лорд Стейд. Я со злорадным удовольствием отметила, что его самоуверенности несколько поубавилось, когда он заметил меня. Тем не менее он сделал все, чтобы не подать вида, что встревожен, и молча облил презрением «ирландских недоносков», которые, по всей видимости, вознамерились лишить его выигранного собственной лошадью приза. Затем Стейд в короткой тираде выразил сочувствие «бедной девушке, у которой, по всей видимости, от горя помутился разум», и, наконец, назвал Гарри «наивным простофилей».

Не кто иной, как мистер Круик предложил обратиться к аргументам, которые, как мне было хорошо известно, имеют наибольший вес в глазах представителей жокейского клуба, а именно к записям в Книге родословных. Все присутствовавшие в комнате прекрасно разбирались в лошадях, в том числе в вопросах разведения, и очень хорошо понимали огромное значение наследственности. «Скрещивать следует только лучших с лучшими». Эти слова были для них нерушимым законом.

Родословная Финна Мак-Кула говорила сама за себя. Достав соответствующий том, сэр Чарльз надел очки и нашел сведения об интересующем всех нас жеребце. Когда он начал зачитывать вслух содержащиеся в книге записи, в комнате наступила полная тишина.

— Отец — Скайларк.

По комнате прошелестел шепот удивления: Скайларк был английским жеребцом, принадлежавшим графу Эгремонтскому, который был одинаково удачлив и как владелец лошадей, выставлявший своих питомцев на скачках, и как конезаводчик.

От моего внимания не укрылось, что, увидев реакцию представителей жокейского клуба на имя Скайларка, Стейд крепче сжал челюсти и заиграл желваками.