Нострадамус указал на звездные траектории, которые сплетались над их головами в немыслимые узоры, заполняя небо.

— Оттуда и явится Владыка Ужаса, чтобы протянуть безвременье в тот мир, где время существует…

— Вы богохульствуете! — гневно перебил его человек в черном плаще. — Таким могуществом обладает только Бог.

— Или тот, кому удалось удержаться в измерении, сходном с измерением Бога, — поправил его Нострадамус. Голос его опечалился. — Поглядите вокруг. Поглядите, куда мы попали. Он правит здесь, в царстве Абразакса. Он может к вам приблизиться, ему все подвластно. Если ему удастся наложить эту сферу на сферу человечества, на земле наступит эра безумия. Начала и концы, причины и следствия перемешаются. Этого ему и надо: стать богом, и богом жестоким.

— Бог истинный этого не допустит, — сказал юный священник.

Нострадамус вздохнул.

— Господь даровал людям свободу выбора, как показал Эразм Роттердамский. То, что мы видим перед собой, было некогда человеческим существом.

Человек в черном плаще на этот раз был поражен:

— Кажется, я понял. Это тот, кого вы любили и боялись больше всех: Ульрих из Майнца. И он жив.

— Да, он жив. И он здесь.

— И вы вызвали нас, чтобы мы его победили? Да или нет?

— Вы совершили ошибку, борясь со мной и полагая, что я его сообщник. Теперь у вас есть шанс эту ошибку исправить и спасти ваши души. Мы можем предотвратить события одиннадцатого августа тысяча девятьсот девяносто девятого года. Я так думаю.

В то время как разворачивался этот разговор, пляска звезд стала неистовой. Их траектории начали скручиваться, образуя что-то вроде чудовищной воронки. На дне ее зияла тьма чернее вселенской.

— Воронка, — объявил Нострадамус.

Женщина прижала руки к груди, сразу растеряв все свое самообладание.

— И оттуда сейчас появится Ульрих, Владыка Ужаса?

— Нет, всего лишь его посланник, — сказал пророк. — Приготовьтесь к страшному видению. Я прожил с ним почти всю жизнь.

Из глубины воронки ему ответил хриплый, гнусный смешок. Из песка выпросталась черная саранча и взлетела, шурша прозрачными крыльями.

А потом появился Парпалус.

ДОЖДЬ В ЭКСЕ

а, что была некогда Катериной Чибо-Варано, гордой герцогиней Камерино, голая и окровавленная, лежала под дождем в одном из закоулков за стенами Экса. Пока ее жестоко секли на каждом перекрестке, она ни разу не потеряла сознания, хотя спина быстро превратилась в сплошное месиво. Она плакала только поначалу, а потом глаза высохли, наверное, от боли, которая притупила все ощущения, и тело уже ничего не чувствовало. Тело, но не разум.

Ненужная ясность рассудка заставила ее пройти все стадии собственного унижения, не дав убежища ни в безумии, ни в обмороке. Председатель городского парламента Мейнье д'Оппед приказал солдатам и черни воздерживаться от непристойностей в отношении наказуемой, но все остальное она вытерпела сполна. Ей вырывали волосы, били камнями и палками, секли кнутом. В довершение всего, когда она, задыхаясь, упала в грязь, несколько крестьян помочились на нее сверху. Парадоксально, но именно они ее и спасли. Похоже, эта терпкая жидкость промыла раны и не дала распространиться инфекции. Увидев, что она жива, и не осмеливаясь отдать приказ ее добить, Мейнье велел выбросить ее за городскую стену.

— Все равно долго не протянет, — заявил магистрат. — Поглядите, это бесформенный мешок костей, покрытый кровью и грязью. Она больше никому не причинит зла. Скорее всего, уплывет вместе с трупами с размытых кладбищ.

Утопая в грязи, Катерина слабо пошевелила руками, ища, за что бы зацепиться, но опоры не было.