— Наверное, у меня лихорадка, — сказала она, завернувшись в плащ и покашливая, — Джулия, как ты думаешь, можно ли найти врача?

— Нет, — ответила девушка, — все врачи Экса заняты чумной эпидемией. И потом, никто из них не согласится нам помочь после тех обвинений, что выдвинули против вас.

От резкой боли глаза Катерины снова заволокло слезами. Из горла послышалось какое-то бульканье, которое не сразу стало словами:

— Надо справляться самим. Сможешь меня поднять?

— Не думаю. Мне с трудом удалось вас сюда оттащить, а поднять наверняка сил не хватит.

— Тогда попробую встать сама. Дай мне несколько минут.

Катерина глубоко вдохнула и уперлась лопатками в стену. При первом же движении губы ее раскрылись в беззвучном крике. Она снова попробовала подняться, стараясь не замечать боли, которая опять увела ее за грань сознания.

Наконец, собрав все силы, оставшиеся в ногах, она оперлась о стену и медленно выпрямилась: Венера, рожденная грязью. Потом снова упала и снова выпрямилась, поднявшись на ноги и пересиливая головокружение, готовое опять свалить ее.

В этот миг из-за угла показалась раззолоченная и разукрашенная, хоть и вся в грязи, двуколка. Пассажир увидел женщин и высунулся отдать кучеру, защищенному от дождя козырьком, приказ остановиться.

Испуганная Джулия вскочила, заслонив собой мать. Пассажир, несомненно, заметил ее испуг, но и бровью не повел.

— Вас-то я и искал. Вижу, что вы пока живы, — скачал он, оглядев герцогиню, и вышел из двуколки, не обращая внимания на грязь. — Надо подсадить ее, — обратился он к Джулии, — Если можете, дайте мне руку.

Сердце у нее колотилось, но Джулия помогала незнакомцу подсадить мать, поддерживая ее за плечи и следя, чтобы она была укрыта плащом. Когда герцогиню поднимали, кучеру пришлось сойти с облучка и помогать. Наконец, общими усилиями и с божьей помощью, мокрые и перепачканные, герцогиня и Джулия оказались внутри двуколки.

Кучер захлопнул дверцу и застыл перед окном.

— Куда прикажете отвезти?

Незнакомец посмотрел на Джулию:

— Вам есть куда ехать?

Джулия совсем смутилась и отрицательно затрясла головой.

— Тогда вези домой, — решительно приказал он кучеру, — в Сен-Реми.

Катерина была в лихорадке, и ей все не удавалось целиком осмыслить происходящее. Она смутно различала правильные черты лица сидящего перед ней смуглолицего человека в черной одежде. На вид ему было не больше сорока, и цвет лица делал его на редкость привлекательным. Герцогиня невольно поднесла руку к своим белокурым волосам, в беспорядке падавшим на плечи. Движение причинило острую боль. Она уронила руку и без всякого сопротивления позволила незнакомцу приподнять плащ.

Зато Джулия оказала сопротивление за двоих и закрыла мать своим телом. Незнакомец осторожно тронул ее за плечо.

— Я не хочу причинить ей зло. Мне нужно взглянуть, в каком она состоянии. Я аптекарь и кое-что в этом смыслю. Меня зовут Жозеф Тюрель Меркюрен, у меня аптеки в Эксе и Сен-Реми. — Он улыбнулся. — У меня такая темная кожа, потому что я родился в Гвиане, но я француз.