Матье Ори приподнял плечи, видимо, считая лишним отвечать. Наверняка весь процесс казался ему незначительным.

Кардинал расценил наступившее молчание как свою победу. Он мрачно уставился на Катерину.

— Женщина, ты не привела ни одного доказательства в пользу своих обвинений. Даю тебе минуту, чтобы ты представила хотя бы одно. Если же не представишь, то будешь заключена уже не в монастырь или городскую тюрьму, а в один из казематов, что находятся в наших подземельях. И там будешь ожидать конца следствия, даже если на это уйдут годы.

Катерина заметила переход с «вы» на «ты»: признак того, что прелат решил проигнорировать ее высокое происхождение. Теперь он попытается уравновесить собственную снисходительность показной суровостью, чтобы не возбудить подозрений великого инквизитора. Возник риск, что он замурует ее в каземат навечно, чтобы только не путалась под ногами.

Катерина поняла, что настал момент пустить вход единственное оружие, которым она располагала.

— Я представлю вам доказательства, которых вы требуете, — сказала она нарочито осипшим голосом и притворилась, что закашлялась. — Могу я попросить воды?

В обычаях инквизиции было содержать обвиняемого в наихудших условиях, чтобы страдания побудили его раскаяться. Но тут все были заинтересованы в том, чтобы герцогиня продолжила свои разоблачения. Подумав, кардинал кивнул и сделал знак секретарю:

— Принесите ей воды.

Получив чашку, Катерина изобразила дрожь в пальцах. При этом добрая половина содержимого пролилась ей на грудь. Мокрая рубашка, прилипнув, обозначила великолепные, округлые формы. Допивая остатки, она украдкой проследила за реакцией присутствующих. Все взгляды, кроме взгляда Матье Ори, были прикованы к этой обольстительной части ее тела. Она поставила чашку рядом с собой и выпрямилась.

— Доказательство, которое я хочу представить, — это мазь, которой меня лечил лекарь в монастыре Сен Поль де Мансоль. Дайте ее исследовать богобоязненному аптекарю, и вы обнаружите там человеческий жир и другие ужасные ингредиенты. Она действует только потому, что в ходе ее приготовления был призван дьявол. Это от него Меркюрен получил свои алхимические познания.

Кардинал, более других погрузившийся в созерцание сладострастной женской груди, оторвался от своих мечтаний.

— Это расследование должно быть доведено до конца! — воскликнул он. — Господин главный инквизитор, можете вы доставить мне эту мазь?

Матье Ори впервые изменила выдержка, и он метнул в кардинала гневный взгляд.

— Ваше высокопреосвященство, уж не принимаете ли вы меня за своего слугу? Прежде всего, велите снова водворить в тюрьму эту мерзавку.

— Нет, это было бы неправильно, — возразил делла Ровере почти инстинктивно. Он был настолько выбит из колеи, что даже не заметил, насколько рассержен коллега. — Если эта женщина невиновна, как я подозреваю, то отправить ее в тюрьму означало бы оказать услугу ее недоброжелателю.

— И где вы предполагаете ее содержать? — спросил молодой священник, который называл себя падре Михаэлис. — Нельзя же ее отпустить.

Катерина сочла, что теперь настал момент повести себя нагло, и решила пойти ва-банк. Выставив грудь вперед, она как бы демонстрировала товар, который могла предложить, однако при этом опустила глаза и заговорила смиренно:

— Ваше высокопреосвященство, о вас говорят правду, вы действительно великодушны.