Маккриди знал, о каком баре говорит Раус, но решил не открывать карты. Бар назывался «Маузехёле» («Мышиная нора»). Ходили упорные слухи, что около года назад в комнате над этим баром разоблачили и убили немецкого агента, работавшего на Великобританию. Во всяком случае, тот агент бесследно исчез. Германской полиции этих слухов показалось недостаточно, чтобы нагрянуть в бар с обыском, а немецкая контрразведка решила оставить палестинцов и ирландцев в покое. Если разгромить эту нору, то они устроят свою штаб‑квартиру в другом месте, тем все и кончится. Но слухи не прекращались.

На следующий вечер Ули Кляйст отпустил такси на Репербане и повел Рауса по Давидштрассе. Потом через чугунные ворота они вышли на Хербертштрассе, где днем и ночью у окон сидели проститутки, миновали ворота пивоварни и спустились к набережной Эльбы, воды которой сверкали в лунном свете. Здесь Кляйст повернул на Бернхард‑Нохт‑штрассе и метров через двести остановился возле украшенной шляпками гвоздей толстой деревянной двери.

Сбоку от двери Кляйст нашел потайной колокольчик и позвонил. Раскрылось небольшое окошечко, кто‑то посмотрел через решетку, осмотрел Кляйста, шепотом с кем‑то посовещался, и наконец дверь отворилась. Швейцар и стоявший рядом с ним мужчина в смокинге были арабами.

– Добрый вечер, господин Абдаллах, – бодрым тоном сказал Кляйст по‑немецки. – Я умираю от жажды, ужасно хотелось бы чего‑нибудь выпить.

Абдаллах бросил взгляд на Рауса.

– О, это надежный человек, наш друг, – объяснил Кляйст.

Араб в смокинге кивнул швейцару, и тот, пропуская гостей, распахнул дверь шире. Рядом с огромным бритоголовым швейцаром даже далеко не маленький Кляйст, казалось, стал меньше ростом. Несколько лет назад, в ливанских лагерях Организации Освобождения Палестины швейцар был исполнителем приговоров. В какой‑то мере он и здесь остался палачом.

Абдаллах проводил их к столику, жестом подозвал официанта и на арабском языке приказал обслужить гостей. Две стоявших у бара грудастых немецких девушки тоже сели за их столик. Кляйст ухмыльнулся.

– Я же говорил, никаких проблем.

Время от времени Кляйст танцевал с одной из девушек. Раус вертел в руках бокал и осматривался. «Мышиная нора» располагалась на грязной, темной улице, но интерьер бара был великолепен, здесь играл неплохой оркестр, а напитки не разбавляли. Даже девушки не казались вульгарными и были хорошо одеты.

Среди посетителей были и заезжие арабы, и немцы. Все имели вид преуспевающих дельцов и на первый взгляд пришли сюда только для того, чтобы хорошо провести время и развлечься. Раус тоже был в костюме, один Кляйст пришел в своей обычной коричневой куртке летчика‑бомбардировщика и в рубашке с открытым воротом. Будь он не Кляйстом, господин Абдаллах мог бы не пустить его в бар только из‑за одежды.

Если не считать устрашающего на вид швейцара, то вся обстановка в баре говорила о том, что здесь собрались бизнесмены, готовые расстаться с частью своих денег в надежде – почти наверняка иллюзорной – увести одну из девушек домой. Почти все пили шампанское, а Кляйст заказал пиво.

В стену над баром было вделано большое зеркало, видное с любого столика. За ним располагался кабинет администратора бара, из которого через поляризованное зеркало можно было следить за каждым посетителем. Двое мужчин стоя смотрели в зал.

– Твой человек, он кто? – по‑белфастски жестко картавя, спросил один из них.

– Немец, Кляйст. Время от времени заглядывает к нам. Когда‑то был в GSG‑9. Теперь не имеет к ним отношения, его давно вышвырнули. Отсидел два года за убийство.

– Не он, – сказал первый, – другой, тот, что с ним. Британец.

– Понятия не имею, Симас. Просто посетитель.

– Узнай, – приказал первый.