В своем кабинете, присев на край стола, он напряженно ждал, когда ответит заказанный им номер. Казалось, что время повернулось вспять. В нем вновь проснулись те чувства, которые он испытывал двенадцать лет назад в Оксфорде. Это была вновь та же мешанина чувств: потрясение и печаль и невероятное, совершенное наслаждение – изысканное до боли. Боже, он хорошо все помнил, он помнил все так, как будто это было вчера!

Ей было семнадцать, и она так стремилась вырваться из дома, убежать от той боли, которую ей причинил развод родителей. Он никогда не понимал, почему она выбрала его, что заставило ее прийти к нему в ту страшную ночь… Зато он знал, что помог ей справиться с болью. Он занимался с ней любовью с таким невероятным желанием, которого не знал до и после нее. Она льнула к нему, плакала, извивалась под ним – она настолько завладела его мыслями и телом, что на протяжении всех этих лет эта жажда обладания ею не угасла. Самоубийство ее отца в первом семестре их учебы в Оксфорде отметило болезненной печалью начало их любовной связи. Он мог понять, почему она отдалилась от него, когда горе утихло. Но он никогда не забывал ее. Никогда.

Он встал, так как зазвонил телефон. Заказанный им номер ответил.

– Могу я поговорить с Питером Маршаллом? – Он услышал стандартный ответ, что Питер Маршалл в суде. – Я понимаю, тогда запишите для него сообщение. Я звоню по настоятельной просьбе его приемной дочери Ливви Дэвис. Да, она задержана в Хитроу таможенниками по очень серьезному обвинению. Она звонила мне, мое имя Фрейзер Стюарт. Он может перезвонить по следующему номеру… Вы записали это? Хорошо! У этого номера я буду в течение часа, а потом вылетаю в Лондон. Спасибо. – С этими словами он резко оборвал разговор и повесил трубку.

Встав, он подошел к стеклянной двери и посмотрел в приемную, Кэрол все еще висела на телефоне. Какого черта Ливви позвонила ему? Но у него не было времени думать об этом, так как снова раздался телефонный звонок. Он рванулся к телефону и схватил трубку.

– Фрейзер Стюарт. Хелло, мистер Маршалл. Да, я звонил. Извините… Нет, я старый друг из Оксфорда! Нет, я не знаю, почему она позвонила мне… Да, я понимаю это, но она была очень сильно расстроена, смущена. Мы были очень близки одно время и… – Неожиданно Фрейзер растерял всю свою вежливость. – Черт побери! Мистер Маршалл, я понимаю, что вы огорчены, но я знаю очень мало, так как Ливви позвонила мне десять минут назад и попросила приехать в Лондон. Я не знаю точно, что случилось. Да, я удивлен, так же, как и вы, что она позвонила мне, но я успокаивал ее, когда умер отец, может быть, поэтому… – Он остановился, тяжело дыша, и потом продолжил: – Как бы там ни было, днем я вылетаю из Абердина и буду в Лондоне вечером. Я не знаю, что там произошло, поэтому я звоню вам.

Он выслушал, что говорил Питер Маршалл, потом немного оттаял.

– Прекрасно! Спасибо, я ценю это. Увидимся в Хитроу. Я позвоню и оставлю сообщение о точном времени вылета. – Он записал номер домашнего телефона, который дал ему Питер, попрощался и повесил трубку.

– Кэрол? – окликнул он девушку.

– Следующий рейс в два тридцать. – Она с облегчением рассталась с трубкой. – Вы летите на нем.

– Громадное спасибо. Она улыбнулась.

– Ладно. Я пошла по магазинам. Надеюсь прилично нажиться на этой прогулке. – Она встала, сняла пальто со спинки стула и взяла сумку.

Но Фрейзер ничего не ответил на шутку, он уже продумывал последующие действия. Если он будет отсутствовать несколько дней, то придется объяснить, что он наметил сделать в газете за это время. Он поднял трубку, набрал номер типографии и попросил позвать редактора.

Питер втиснул свой «ягуар» между двумя полицейскими машинами и резко затормозил.