Линн решила, что это может обождать до утра, погасила лампу, стоявшую на тумбочке у кровати и скользнула под одеяло. Может быть, крепкий сон придаст ей немного храбрости.

Трекстон увидел, как погас свет в комнате Белль и улыбнулся про себя. Теперь уже недолго.

Линн посмотрела в окно. Ночь уже закончилась, но еще не рассвело. Солнце вот-вот должно показаться над линией горизонта, а пока его яркий золотистый свет окрасил небо, превратив черноту в розовато-серую дымку. Девушка накинула на плечи розовую пелерину, украшенную белыми кружевами, и завязала ее на шее. Бросила последний оценивающий взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что она готова. Юбка платья была в розово-белую полоску, лиф белый, украшенный пышными рюшами, а рукава в стиле «пагода». Пояс из темно-розового шелка обхватывал талию. Линн сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом, тихо открыла дверь в галерею и вышла.

Сделала шаг и сразу остановилась, заметив в дальнем конце галереи сидящего на полу человека. Сердце подпрыгнуло, когда, присмотревшись внимательно, она разглядела Трекстона.

Он сторожил ее! Это единственное объяснение. По какой другой причине он стал бы спать в галерее? Линн на цыпочках прошла к наружной лестнице и быстро спустилась вниз. Она специально не пошла по усыпанной ракушечником дорожке, решив, что хруст ракушек под ногами может разбудить его или кого-нибудь еще. В конюшне быстро вывела одну из лошадей и впрягла в коляску.

Но вдруг поняла, что это плохая идея. Насколько ей было известно, уехать из «Шедоуз Нуар» в коляске можно только по главной дороге. Линн оседлала лошадь, но тут же спохватилась.

Пропади все пропадом – она не надела амазонку! Теперь, скорее всего, испортит новое платье. Линн встала на ящик, приподняла юбки, поставила ногу в стремя и уселась на лошадь. Потребовалось несколько минут, чтобы поудобнее устроиться в седле и расправить многочисленные юбки.

Осторожно выехав из конюшни, Линн пустила высокого гнедого жеребца быстрым галопом в сторону пастбища. Она почему-то была уверена, что где-нибудь в конце пастбища найдет ворота или выход на дорогу. А пока оставалось только молиться, чтобы никто в доме не заметил ее отъезд.

Ей удалось добраться до города меньше чем за полчаса, однако пришлось несколько минут покружить по Вью Карре в поисках отеля. Линн привязала лошадь и прямиком направилась через вестибюль, про себя молясь, чтобы администратор Пьер был выходным в это утро.

– Мадемуазель Боннвайвер! – позвал Луши. Линн поморщилась, заставила себя улыбнуться и пошла дальше.

– Извините, мистер Луши, я очень спешу, – она направилась к лестнице.

– У меня для вас сообщение.

– Черт, – выругалась про себя Линн, быстро пошла к столу, протянула руку, чтобы взять записку и обнаружила, что Пьер не собирается отдавать ее. Они теперь вместе держали записку, и Пьер прикоснулся к ее руке, к ее негодованию, широко улыбаясь.

– Я хотел спросить у вас, мадемуазель, – он жадно пожирал ее глазами. – Не позавтракаете ли вы со мной?

– Нет, – Линн вырвала записку из его руки, и улыбнулась, отворачиваясь. – Но спасибо за приглашение.

Взлетев по лестнице, Линн направилась к номеру Белль и постучала в дверь. Никто не ответил. Она прислонилась к двери.

– Белль? – тихо позвала она. – Белль? Из-за двери не донеслось ни звука.

– Черт, и что теперь делать? – Она посмотрела на записку. Харкорт Проскауд приглашал Белль поужинать с ним сегодня вечером. Если бы у нее были перо и чернильница, она могла бы написать сестре записку на обратной стороне приглашения, но у нее не было этого. Она просунула записку под дверь, поспешно вышла из отеля и пошла к месту, где оставила лошадь.