— Но ведь это неправильно, если бабушка умрет в новогоднюю ночь. Пожалуйста, подари ей три дня. Если нужно, возьми их из моей жизни. У меня еще много. А бабе Шуре отдай…

Как же мы заблуждались, там, в небесных чертогах. Были уверены, что люди стали черствыми, жестокими. Думают только о себе. Смотреть на все, что они творят, даже у ангелов не хватало терпения. Собственно, на землю в эту ночь он был послан с одной целью: активировать режим Судного дня. А малышка перечеркнула приговор своей слезинкой. Если бы Анечка проливала сейчас горючие моря-океаны, кто бы ей поверил. Но по щеке ребенка ползла одинокая капелька. И в ней ангел увидел целый мир. Мир будущего, счастливый и беззаботный. Полный света, добра и настоящих чудес.

— Пожалуйста, дай бабушке пожить еще три дня. Она не должна умереть сегодня. Потому что я так сильно…

Люблю ее? Буду по ней скучать? Конечно, она скажет что-то подобное. А в это время утекают драгоценные секунды жизни. Незачем медлить! Ангел не дослушал и легким лучиком скользнул в соседнюю комнату. Облегчить боль старушки, вдохнуть еще немного жизни в ее неподвижное тело. Ради маленькой внучки, которая так сильно…

Анечка смахнула целый мир со своей щеки, громко шмыгнула носом.

— Я так сильно… Хочу то чудесное голубое платьице из магазина. И новую куклу. А пенсию бабуле принесут только третьего января!

Закон пошлости

Думаете, вы знаете, что такое искренние объятия? Да откуда… Разве что вы моряк-подводник, вернулись из автономки, просидев год под Северным полюсом… Хотя нет, не надо об этом, а то ненароком можно и военную тайну разболтать. Другой вариант. Вы забили решающий гол в финале Лиги чемпионов, а игроки, тренер, болельщики и все спешат наброситься с поздравлениями. Или прыщавый подросток — но тогда, все-таки на «ты», без обид? — и это первые настоящие, взрослые обнимашки в твоей жизни. На школьной дискотеке. Тебя переполняют гормоны, в ушах то комариный писк, то колокольный звон, руки дрожат от предвкушения близкого контакта с красивой девчонкой, уже заведомо потной из-за нервов, возбуждения и синтетической блузки. Ты обхватываешь её на уровне груди (если таковая в наличии, считай, повезло), сжимаешь слишком сильно, так что кости хрустят. Она смешно вскрикивает, а потом ты чувствуешь, как тает это юное тело, теряя свою привычную костистость, превращаясь в пластилин. Инстинктивно сжимаешь руки ещё сильнее, и вот это — самый правильный поступок в твоей пока еще недолгой жизни. Потому что вторые объятия уже не будут настолько искренними. А третьи и подавно.

Впрочем, бывают исключения. Крепкие, аж до хруста! Или это снег под ногами хрустел? Ну, ну, не клевещите. Люди пять лет не виделись, с предыдущей памятной даты, не вспоминали друг о друге. Но теперь поняли, что сильнее еще ни по кому в жизни не скучали. Ведь так и должно быть на вечере встречи выпускников, которые окончили школу тридцать лет назад.

— Это что же получается, нам всем сейчас лет по…

— Вика, не начинай! — слаженности этого хора позавидовал бы сам Пятницкий. Но мысль правильная: не важно, сколько лет прожито, гораздо интереснее, кто чего добился за это время.

Вот хотя бы сама Вика, — а нет, как ни крути, пора уже по имени-отчеству, — Виктория Сергеевна, старшая медсестра в легендарной больнице, основанной еще хирургом Пироговым. В детстве всегда хотела помогать людям, пусть даже жертвуя собой. Мечта сбылась. Жертвует каждый божий день… Ну, совсем по честному, только до обеда. Потом в дело вступает настойка личного изобретения: из рябины и карамелек на спирту, позаимствованном в хирургическом отделении. А с нею страдать как-то повеселее. Но такое ведь школьным приятелям не расскажешь.

— Ты-то как, Костровский? — спросила она мальчика, с которым сидела за одной партой.