— Другое дело, что молитвы тут не особенно помогут, — продолжала убийца нежити. — Они на вампиров не действуют, увы. Знаешь, как эти твари появились на свете? Самые первые? Сейчас расскажу, все равно надо как-то время скоротать. Это произошло в тот день…

Тот день случился почти две тысячи лет назад. Время перемололо в своих жерновах миллионы людских жизней, превращая их в муку, замешивая тесто из которого выпекались новые народы и империи. Сотни городов задохнулись в петлях дорог, сотни рек пересохли или поменяли русло. Все, что было когда-то великим, съежилось до размеров рисового зерна. Лила столько всего перевидела на своем долгом веку, а все равно не могла забыть тот проклятый день.

Сухой ветер с юга бросал горсти песка в лица прихожих. Юдифь низко нагнула голову, покрывало, расшитое цветами, билось за её плечами, словно крылья.

— Далила, идём скорее! Отца видели на дороге к храму.

Сестры встретились у Овечьего пруда. Все утро они прислушивались к уличным разговорам на старом рынке, у Рыбных ворот и в долине Сыроделов. Иерусалим гудел. Впрочем, город всегда гудел на тысячи голосов. На этот раз обсуждали ночные аресты, предстоящую казнь на Голгофе и цены на козье молоко — ужасно завышены, сосед, ваша правда, куда только смотрит прокуратор! Девочки пробежали мимо жёлтой крепости, иссечённой ветрами да ливнями. Из угловой башни доносился хохот: охранники обсуждали прелести чужих жён и своих подружек, поплёвывая вниз — казалось, именно из-за таких вот плевков крепостной ров до сих пор не пересох.

На ступенях храма тучные бородачи взахлёб пересказывали вновь прибывшим недавнюю сцену.

— Представляете, прямо с порога крикнул: «Грех на мне! Продал кровь невинную!» А потом бросил к ногам Ханнана кошель с серебром. Сам при том был, клянусь милостью Яхве!

— Первосвященник в ответ: «Мне не интересны твои грехи. Ступай прочь!» Так и стояли, глядя с ненавистью, сжимая кулаки. Долго стояли, я насчитал полсотни ударов сердца.

— Ушёл он, не прибавив ничего к словам своим. А Ханнан поднял кошель, да вслед ему швырнул. Вот этими глазами видел, чтоб им лопнуть если вру.

— Верно, верно. А был то Иуда Симонов, из пригорода. Не обернулся, ушёл через Золотые ворота.

— Ишкариот?! Да ведь все твердят, пало на него проклятие. Выходит, и серебро это проклято…

— Нельзя брать. Добра не принесёт. Однако же, там, в мошне, на первый взгляд не меньше двадцати сребреников.

— Спорю, что двадцать пять. Очень уж внушительно звякнули.

— А может… заглянем, достопочтенные? Одним глазком? Да и то, поделим на всех. По капле проклятия уж всякий выдержит.

Далила, взметнув полами одежды облако пыли, раньше других успела схватить отцовский кошель. Она признала бы его из тысячи других, поскольку сама вышивала серебряную рыбу на обеих сторонах денежного мешка. Под негодующие крики, утянула сестру за собой — к Золотым воротам.

Стражники не обратили внимания на одинокого путника, а может просто хотели быстрее избавиться от назойливых девчонок. Но тут, на удачу, встретился знакомый красильщик, который указал верное направление: Иуда пошёл к Масличной горе. На древнее кладбище.

Опоздали совсем чуть-чуть. Они уже видели одиноко стоящее дерево и верёвку, свисающую с толстой ветки. Фигуру в чёрном, пляшущую в воздухе. Большего ужаса за все двенадцать лет жизни сестры не испытывали. Запыхавшись от долгого бега по крутому склону, упали у ног самоубийцы, зарыдали в голос: «Отец! Отец!» Но тот уже ничего не слышал.

Погоревать им не дали: пару минут спустя в дерево ударила молния — предвестница скорой грозы. Расщепила осину до самых корней. Ветка, на которой повесился предатель, с громким треском рухнула, чудом не зацепив девочек.