Ты не против. Питер, если я еще немного потреплюсь о Дэвиде? Ну, конечно, не против. Ты же душка. По крайней мере, я прекрасно осознаюсвое место, которое занимаю в твоей жизни. Но мне, сказать по чести, хотя бы не противно перед тобой исповедаться.

Иногда я задаюсь вопросом — что же Дэвид хочет от меня добиться? Да и не только от «меня — от женщин вообще. Что он ждет, что ему нужно? Если бы я только знала — я постаралась бы соответствовать его идеалу. Старомодно звучит, не так ли? Словно фраза из душещипательного фильма тридцатых годов. Я где-то читала, что банальность — это правда, уставшая от повторений. А я сейчас говорю типичные банальности.

Не бсслокойся, Питер, я не выкину ничего неожиданного. Чего бы мне ни стоило, я не отстану от Дэвида. У меня есть такое чувство, что, в конце концов, я смогу стать для него необходимой — своего рода привычкой, навязчивой идеей в худшем случае. Все, что мне остается — всегда быть у него под рукой, не устраивать сцен ревности и ждать. Ждать того момента, когда он созреет. А тем временем — тем временем я потихоньку превращаюсь в шлюху, то есть в женщину того copra, которых он терпеть не может. Как-то раз он заявил: «Я смогу любить только такую женщину, которую буду уважать, которой буду безусловно доверять и которая не будет искать развлечений на стороне, если мне придется задержаться на работе или уехать по делам» — и при этом посмотрел на меня с легким презрением. Он также сказал мне, что знает о моих нынешних увлечениях и, возможно, о тебе, Питер. Ты знаешь, Питер, ведь у меня сейчас достаточно мужчин. Раньше, еще до Дэвида, я была ужасно разборчива и даже приглашение на обед принимала далеко не от всякого. Теперь же, встречаясь с мужчиной, я почти всегда оказываюсь с ним в постели. Часто это люди, которых я почти не знаю и до которых мне — как до лампочки. И все потому, что я чувствую в этом определенную необходимость. Я пытаюсь доказать себе, что тоже имею определенные права — ибо каков поп, таков и приход. Питер, а может, я становлюсь нимфоманкой?

— Что-то ты слишком возбуждена, Ева. Может быть, выключим на время магнитофон? И потом, ты опять задаешь мне вопросы.

— Я все понимаю, Питер, но мне необходима помощь. Честное слово! Что со мной происходит? Я просыпаюсь по ночам и задаю себе постоянно этот вопрос. Я боюсь, что у меня не все в порядке с психикой. Но еще больше я боюсь потерять Дэвида. Вернее, те — крохи со стола его внимания, которые он мне еще уделяет. Но для меня нет страшнее этой потери.

— Мне следовало бы догадаться о твоих, сомнениях заранее. Ну какого черта я всегда лезу со своим психоанализам к тем женщинам, с которыми сплю? Ладно уж, Ева, рассказывай все до конца. Ты, значит, утверждаешь, что он сильно изменился с тех пор, как вы сблизились снова?

— Он действительно изменился. И я тоже. Причем все преимущества на его стороне. Он знает, что я люблю его. Господи, я повторяю ему словалюбви, как попугай. Они просто сами выскакивают из меня. И он этим пользуется. Обращается со мной, как с какой-нибудь вещью. Я и в самом деле его вещь, только не хотелось бы, чтобы он был в этом слишком уверен. Вот, к примеру, несколько дней назад, когда мы находились у него дома… Даже не знаю, стоит ли рассказывать тебе подобные вещи…

— Только не останавливайся, продолжай дальше, ты весьма меня заинтриговала. Ты же знаешь, что такого рода вещи меня особенно интересуют.

— Боюсь, что вряд ли тебя слишком заинтересуют мои глупости. Но, если хочешь.