По дороге на работу, привычно исполняя обязанности водителя, Дэвид поймал себя на мысли, что он снова думает о Еве. До определенной степени, он был даже рад, что между ними вспыхнула ссора. Она самым настоящим образом вскружила ему голову, а вскоре после их знакомства и интимной близости, которая последовала вслед за этим, Дэвид с удивлением вдруг обнаружил, что все, столь лелеемые им планы потеряли в его глазах всякую ценность. Он вспомнил, как они оба были приятно изумлены, когда в первую же ночь одновременно достигли экстаза. Они совершенно не ожидали, что подобное возможно без длительного периода привыкания друг к другу. При всей своей непредсказуемости, Ева довольно быстро дала ему понять, что он — единственный мужчина, которому удалось пробраться за ее ограду, состоящую из деловой самоуверенности, которую она повсюду демонстрировала всем остальным. Так же как и он, в постели она была чувственна и не сдерживала своих порывов, но в то же время ей была присуща особого рода теплота и мягкость, открытость и прямо-таки провинциальное дружелюбие, которых он не ожидал найти в женщине. И хотя ее ни в коем случае нельзя было назвать неопытной и принимая , во внимание ее профессию манекенщицы — несмотря на все это, в ней ощущалась чистота горного родника и какая-то почти девичья застенчивость. По крайней мере, так думал он. Когда же она смывала косметику, стягивала волосы пучком на затылке и надевала старенькую ковбойку и джинсы, то превращалась просто в знакомую девчонку, живущую по соседству, которая запросто может развлечь тебя, когда тебе грустно, а то и помочь по хозяйству — приготовить обед или постирать рубашку. И еще — она обладала даром чувствовать его настроение, вплоть до самых тонких и противоречивых; у нее было то, что называется шестым чувством. Но на роскошных приемах с коктейлями, на которых они иногда бывали, она становилась просто царственно прекрасной и недоступной, вызывая в подобных случаях у Дэвида чувство восхищения и гордости за нее.» Из всех женщин, которых он только знал, Ева лучше всех могла приспособиться к его настроениям и требованиям. Хотя в самом начале он в небрежной форме и сообщил ей, что далек от желания обзавестись домом и семьей, в мыслях же — стал именовать ее «своей», а после того, как увидел, насколько хорошо она поладила с Лайзой и добилась ее привязанности, он отметил про себя, что из Евы получилась бы отличная мать. Вот почему, собственно, он не стал действовать с Евой в привычном ключе, когда внезапно и безошибочно понял, что она проявляет к нему неподдельный и повышенный интерес.

Когда Глория передала ему приглашение Говарда на вечеринку в загородном доме у последнего, а Говард приглашал туда только тех, кого любил и кому доверял, он ответил Говарду, что уже договорился о встрече со своей девушкой на это время. Говард, любезный как всегда, настоял на том, чтобы Дэвид взял Еву с собой.

Какого дьявола, вдруг подумал Дэвид, остановив машину у светофора, какого дьявола он потащил Еву с собой. После вечеринки он старался рационально взглянуть на происшедшее, уверяя себя, что «все, что ни делается — все к лучшему». Он начал слишком глубоко увязать в своих отношениях с Евой. Теперь все по-другому. Теперь ей придется принять его условия, в которые брак никоим образом не входил. Он совершенно ясно даст ей это понять. В конце концов, видел же он, как ее трахал другой? Была ли она в этом повинна или нет, но она не может предположить, что он в состоянии забыть такую милую картину!

Но существовал еще целый ряд вещей, о которых, в свою очередь, следовало помнить. Он вспомнил, что она как-то раз поведала ему о том, что ее сексуальность вымышленная и всего лишь штрих того портрета, который она демонстрирует окружающим. Но, Господи, в постели (или иногда вне ее) она доказала ему, что, говоря так, кривит душой, и весьма основательно.