Однако ее признания могли иметь и обратный результат: зная репутацию Дастина, отец мог заартачиться, услышав, что дамский угодник, маркиз Тайрхем, знает, что его жокей — женщина. Могло выйти и хуже: Ник немедленно прикажет ей уехать.

От одной этой мысли сердце Николь как-то неприятно сжалось. Бесчисленное количество раз Николь пыталась заставить замолчать тревогу и неуверенность. Тревогу — потому что после этих двух поцелуев она совершенно потеряла голову. Неуверенность — потому что она не только вошла в незнакомую реку, но сделала это с человеком сколь поразительным, столь и искушенным.

— Ники! — окликнул Олдридж, в ожидании глядя на дочь.

Николь так стремительно вернулась к реальности, словно ее обдали холодным душем. «Вот что имеет значение!» — вскричал ее внутренний голос. Безопасность отца, их будущее, ее вынужденное заключение на много дней вперёд. В ее жизни нет места для случайного флирта! Особенно сейчас. И особенно с человеком, держащим в своих руках ее судьбу.

Но сердце отказывалось принимать этот самообман. «Кого я пытаюсь провести? — вздохнув, подумал Николь. — Случайная связь? У меня? При данных обстоятельствах? Даже с таким искушенным соблазнителем как Дастин? Никогда».

Эта перспектива была такой же невероятной для Николь, как солгать или украсть. Решающую же роль здесь играло то, что Николь просто была слишком честна, слишком принципиальна, и слишком провинциальна.

А Дастин, несмотря на то что мог быть и сердечным, и понимающим, был кем угодно, но только не провинциалом. Это просто бросалось в глаза. Так же как и его самоуверенность. Кроме того, Дастин Кингсли — завзятый ловелас. В противоположность ему Николь — всего лишь зеленая школьница, знающая о том, что такое верность и преданность, из слов и всей жизни своих родителей. И стало быть, она не обладает противоядием от чар Дастина Кингсли.

Да, положение чрезвычайно двусмысленное.

Николь тихо вздохнула. Она должна забыть те сладостные мгновения, которые провела в объятиях Дастина. Это было сном, иллюзией, химерой. Она не смеет вновь вкусить от запретного плода.

— Проказница! — На этот раз голос Ника звучал встревоженно. — Что с тобой? Ты чего-то недоговариваешь. Что тебя беспокоит? Это касается тех бандитов, что угрожали Тайрхему?

— Ничего подобного, — подняла голову Николь. Надо сказать отцу хотя бы часть правды, иначе он не успокоится. Рука Николь скользнула в карман и ощутила успокаивающий холодок амулета. Ну, теперь не робеть!

— Я не буду одинока, — выдавила она наконец. — Даже если ты или Салли не сможете за мной присматривать, я буду под надежной защитой. Лорд Тайрхем проследит за моей безопасностью. Он знает, что нам с тобой угрожают.

— Что?!

— Он знает, папа.

Ник Олдридж долго молчал, затем спросил:

— Что еще он знает?

— Все. Что Ник Олдридж — мой отец. Что ты здесь, в Тайрхеме, а не в Шотландии. И что Олден Стоддард — это Николь Олдридж, женщина.

Было впечатление, что знаменитого жокея сейчас хватит удар.

— Ты ему рассказала?

— Разумеется, нет. У меня не было необходимости… это делать.

— Мне кажется, тебе лучше все мне объяснить.

— Хорошо, — сказала Николь, отхлебнув для храбрости глоток кофе. — Ты помнишь, я рассказывала тебе о том последнем вечере в Лондоне, когда я ходила искать номер «Газетт»?

— Ты сказала только, что очень устала. Это я помню.

— Вообще-то, — на лице Николь появилось некое подобие улыбки, — я думаю, мне стало нехорошо из-за тесного корсета.