Король ничего не замечал; он был поглощен музыкой. Аранжировка Генделя безупречна, думал он. Ни один музыкант в мире не сравнится с ним.

Королева, однако, проявляла меньший интерес к музыке, хотя она нравилась ей. Шарлотта имела возможность без помех любоваться своим обожаемым первенцем. Как он красив! Как она гордится им! Фредерик также был красивым юношей, но его нельзя было сравнивать с Георгом. Она вспомнила остроумные замечания, которые он произносил в детстве. Как она гордилась его способностями к учебе! Он был по-настоящему талантлив. Хотя немного своенравен. Какой ребенок не шаловлив? Она переживала, когда ему устраивали порку; король говорил ей, что она должна быть умнее, потому что жалеть розог — это значит портить ребенка. Король не признавался в том, что порка не приносила желаемых результатов; Шарлотта лучше других замечала растущую враждебность между отцом и сыном.

Она попыталась перехватить взгляд Георга и послать ему нежную материнскую улыбку, но он не смотрел в ее сторону. Его взгляд был устремлен выше их ложи. Шарлотта заинтересовалась этим.

Сейчас он улыбался, делал странные жесты. Что это значит? Он поднес программку к своему лицу, приложил руку ко лбу, выражая свое отчаяние. Удивительное дело! И все это адресовалось куда-то над их ложей.

Он опустил программку, теперь его лицо не было печальным, он улыбался, словно о чем-то умоляя. Он наклонился вперед и сделал вид, будто что-то пишет правой рукой на краю ложи.

Королева потеряла всякий интерес к музыке; как и большинство присутствующих, она сосредоточила все внимание на принце Уэльском, который продолжал вести себя странным образом, изображая, что он пишет. Он казался то самым несчастным молодым человеком, то самым счастливым. По-моему, решила королева, он подает кому-то знаки.

Периодически принц обращался к своему брату; Фредерик также смотрел, как зачарованный, куда-то поверх королевской ложи.

Наконец Шарлотта поняла.

Первая часть оратории закончилась. Король повернулся к королеве.

— Великолепно!—произнес он. — Аранжировка Генделя безупречна. Во всем написанном им чувствуется его гениальность. Я нахожу эту ораторию превосходной.

— Меня заинтриговало поведение принца...

— Принца, а, как?

Король бросил взгляд через весь театр.

— Он здесь. Я рад, что ему нравится хорошая музыка. Одно очко в его пользу, а, как?

— О, ему нравится хорошая музыка,— сказала королева,— но, похоже, его внимание сосредоточено на ком-то находящемся над нашей ложей. Я гадала, кто это может быть.

Король нахмурился. Затем он позвал одного из конюших, сидевшего в глубине ложи.

— Кто находится в ложе, расположенной над нашей? — спросил Георг Третий.

Конюший, заметивший царившее в театре возбуждение и знавший его причину, смог ответить тотчас:

— Миссис Робинсон, Ваше Величество. Актриса из театра «Друри-Лейн».

Король помолчал несколько секунд; королева испуганно смотрела на него, сожалея о том, что привлекла внимание короля к происходящему.

Актриса из «Друри-Лейн»! — думал король. Очевидно, это одна из тех молодых женщин, которых он недавно видел на сцене. И вот она сидит в Ковент-Гардене, а молодой дурак пожирает ее взглядом так, что люди это замечают.

Король снова обратился к своему конюшему.

— Скажи актрисе, которая занимает ложу над нашей, что ее присутствие здесь не является более необходимым. Она должна немедленно уйти.

Музыка зазвучала вновь, а конюший отправился сказать Утрате о том, что король приказывает ей тотчас удалиться.

Миссис Армистед удивилась, увидев так рано карету госпожи. Могла ли она уйти до окончания концерта? Открыв дверь, чтобы впустить Мэри, она сразу же поняла, что случилось что-то плохое.