— Но как долго, по-твоему, он будет мириться с этим?

— Принц удовлетворен тем, что он любит меня, и я...

— А ты, Утрата, обожаешь его. Ну конечно, все женщины обожают особ королевской крови.

— Я тебя не понимаю.

— Это очевидный факт, моя дорогая.

— Надеюсь, ты не намекаешь на то, что я люблю принца из-за его высокого положения. Ты забыл о том, как преследовал меня его дядя, герцог Камберлендский. Но ты должен помнить, как я пресекла его домогательства.

Стареющий распутный герцог. Молодой очаровательный принц, которого ждет корона. Последний был гораздо более заманчивым призом, чем первый. Более того, всем известен характер герцога. Он уже имел нескольких любовниц и просто предлагал Утрате войти в их компанию. Он не писал сентиментальных любовных писем вроде того, которое она только что читала и сможет перевязать голубой — или розовой — ленточкой, чтобы умиляться над ним в старости... если только она не извлечет из него финансовую выгоду ранее. Тот факт, что Флоризель писал своей возлюбленной, свидетельствовал о его неопытности. Герцог был не слишком образованным человеком; даже при желании он не смог бы составлять безупречные, стилистически отточенные фразы; хотя принц болтал на французском, немецком и итальянском языках, как на родном, хотя он был знаком с сочинениями Горация и Вергилия, интересовался трудами Тацита, он явно не знал света и его обычаев — иначе он не стал бы наивно отдавать в руки актрисы письма, за которые, по убеждению Шеридана, ему не позднее чем через год придется проклинать себя. Тут Утрата проявила мудрость. Она оттолкнула распутника и воодушевила невинного юношу; сколько бы она ни оспаривала это, ее застенчивое нежелание становиться любовницей принца было наилучшим способом еще сильнее завлечь его.

— Я хорошо это помню,— сказал Шеридан.— Ты поступила умно. Связь с герцогом повредила бы твоей репутации.

Утрата театрально вздрогнула.

— А принц...— произнес Шеридан.— О, моя дорогая, дорогая леди, ты должна быть очень осторожной. Чем, по-твоему, все это закончится?

— Чем это закончится? Ну, думаю, мы научимся мириться с нашей судьбой.

Избитое клише! — подумал Шеридан. Неужели она действительно считает, что чувственный молодой человек удовлетворится перепиской?

— Я думаю, Его Высочество будет все сильнее и сильнее настаивать на свидании.

— Я посоветовала ему принять во внимание его положение.

— А я пришел сюда, чтобы посоветовать тебе сделать то же самое.

— Я делаю это.

— Я хорошо тебя знаю. Я никогда не забуду день нашего знакомства. Я оценил твое дарование, как только увидел тебя. Как и Гаррик. Да упокоится его душа.

— Бедный господин Гаррик! Дорогой господин Гаррик! Как многим я ему обязана! Грустно думать о том, что он никогда не сможет обучать молодых актрис.

Последовала короткая пауза — дань уважения к почившему несколько месяцев тому назад Гаррику, сказавшему однажды: «С такой внешностью она привлечет публику. Если мы научим ее немного играть, это тоже принесет пользу».

Как прав он был! Он всегда оказывался прав! Им сильно недоставало Гаррика.

— Но даже сейчас,— продолжил Шеридан,— когда ты заняла свое место в этой профессии, ты можешь легко его потерять.

— Потерять? Как?

— Став любовницей принца.

Она отпрянула — это слово казалось ей грубым. Она не будет считать себя любовницей принца, даже если он приобретет для нее дом и станет открыто навещать ее. Скорее подругой, подумал Шеридан. Дамой, которую он почтил своим доверием. Гражданской женой. Только не любовницей!

Нет, ей не удержать надолго ветреного молодого принца, жаждущего нового опыта, алчущего насыщенной жизни.