— Ладно, белка, а бутерброды тебе приготовить? — смирилась Ирина.

— Сделай там что-нибудь, что получится, — Турецкий сказал это рассеянно, потому что пытался вспомнить, где он в последний раз видел свои плавки.

Так и не вспомнив, он решил окончательно забыть о них: вряд ли судьба подарит ему час для морского купания.

— Вот тебе с сыром и с котлетой, — сказала Ира, выглядывая из кухни с пакетом в руках. — Больше ничего нет. Надо было заранее предупреждать.

— Я же говорю, заранее не мог…

Турецкий бросился к окну и увидел, как к его подъезду плавно подкатила черная «Волга».

— Это за мной!

Он сунул пакет с бутербродами в сумку, на ходу поцеловал Ирину и выскочил на лестницу.

— Ни пуха! — услышал он за спиной.

Из Москвы в Феодосию можно ехать прямым поездом, а можно лететь самолетом до Симферополя и оттуда по крымским дорогам четыре часа трястись на автобусе или три на автомобиле. Турецкий представил пробки, которые были этим летом на подмосковных шоссе, ведущих к аэропортам (сам он уже несколько раз застревал в таких пробках на час и больше), хаос и неразбериху во «Внукове», когда без объяснений снимают один рейс за другим, и уже колебался, не выбрать ли поезд… Но с другой стороны, тридцать шесть часов пути… Безумие какое-то.

Все решилось проще. Когда Турецкий вбежал в кабинет Меркулова, удивляясь про себя, неужели его шеф так и ночует на работе, Константин Дмитриевич с кем-то говорил по телефону.

— Да, через сорок минут будет. Прекрасно. Он повесил трубку и посмотрел на Турецкого:

— Договорился с военными. Через пятьдесят минут в Керчь вылетает транспортный самолет. Тебя берут. Ну что ж, с Богом. Будет нечего делать, хоть выспишься. Сколько лет на юге не отдыхал?

— Да уж не помню, — ответил Александр Борисович, помолчал и вдруг сказал: — Константин Дмитриевич, может, все-таки кого-то другого пошлете… Я тут как раз начал разрабатывать одну версию… Помните, я вам говорил — надо найти осведомителя КГБ по кличке Козочка. Скорее всего, студентка Рижского университета, училась в начале восьмидесятых.

— И что эта Козочка? — спросил Меркулов. — Почему она тебя заинтересовала?

— Да как бы ничего, — объяснил Турецкий, — но она интересовала Ветлугину. Помните, Алена летала в Ульяновск? Так вот, она пыталась проникнуть там в гэбэшные архивы, чтобы узнать имя этой Козочки. При этом за Аленой следили. Слежку проводило агентство нашего Грязнова, поэтому нам стало о нем известно.

— Заказывал слежку наш знакомый Голуб, — кивнул головой Меркулов. — Я в курсе. Так ты что же, думаешь, за Аленой начали следить потому, что она интересовалась Козочкой?

— Нет, — покачал головой Турецкий. — Следили, скорее всего, из-за приватизации. Не удивлюсь, если окажется, что за Голубом стоит Асиновский.

— И тогда окажется, что Асиновский и к рыбоконсервному заводу в Кандалакше имеет отношение?

— Насчет этого не знаю, — развел руками Турецкий. — Голуб мог работать на разных людей. Этакое «профессиональное подставное лицо». Тем более паспорт у него, надо полагать, поддельный, и, возможно, этих паспортов у него не один. Следили из-за приватизации, я уверен. И все-таки линию Козочки мне хотелось бы тоже прощупать.

— Ну вот вернешься — и проверишь.

— Да я уже дал своим орлам задание.

— Вот и отлично.

— А у вас никаких новостей нет?

— Ничего, — ответил Меркулов, и Турецкому показалось, что его любимый шеф стареет буквально на глазах, — никаких, новостей, серьезно меняющих ход расследования, не поступало.