— Значит, для Голуба оно представляет опасность.

— Но почему? Я смотрел это чертово интервью уже раз сто. Ничего там нет!

— Но что-то должно быть.

— А черт его знает! — в сердцах воскликнул Турецкий. — Я уж только что назад не крутил… Остается считать, что Голуб — агент латышских националистов, которые объявили Ветлугину врагом своего народа. Ну это уж бред какой-то.

— Слушай, а может, Голуб и есть этот латыш? Петровс или как его там?

— Не мели ты ерунды! С тех пор как ты из милиции ушел, что-то ты не поумнел. Голуб-то в Кандалакше приватизацией занимался. Что ж ты думаешь, там тоже был Петровс? Что же он, оборотень, тут в одной шкуре, там в — другой! — Турецкий разозлился, но тем не менее достал из кейса фоторобот Голуба. «Пальчики» он уже передал в МУР, ими там сейчас занимались.

— Вячеслав Иванович! — послышался голос у них за спиной. — Мы с Павлом больше не нужны?

— А, Бояркин? — Грязнов поднял голову. — Да, идите домой. Вы свободны.

Петя уже повернулся, чтобы уйти, но начальник окликнул его:

— Подожди. Посмотри, вот тут фоторобот. Может, что придет в голову.

Петя подошел и внимательно взглянул на безжизненное лицо, какими всегда бывают эти искусственные портреты.

— Вроде где-то я его видал… — наконец сказал он. Турецкий напрягся.

— Где же?

— Не, не помню, — покачал головой Бояркин. — Но вроде видал…

Он посмотрел на Турецкого, потом на своего начальника и только беспомощно пожал плечами.

— Ладно, иди, — махнул рукой Вячеслав Иванович.

— Погоди, — остановил Петю Турецкий. — Ну хоть он у тебя ассоциируется с кем-нибудь?

Бояркин чуть не плакал.

— Нет. А может, я его и не видел, может, только показалось… Пока наблюдение ведешь, столько людей перевидаешь…

— Черт! — Турецкий в сердцах ударил по столу. Голуб как будто просачивался сквозь пальцы.

Александр Борисович медленно ехал обратно в прокуратуру. Его «тройка» еле ползла в ряду машин. Но он даже и не замечал этого. Он снова и снова прокручивал в памяти злополучное интервью. В нем было зашифровано нечто, что, несомненно, пролило бы свет на причины убийства Ветлугиной. В этом Турецкий не сомневался. Но что это было? Какие вопросы Алены, какие ответы Юриса Петровса могли стать роковыми? Почему велась настоящая охота за копиями этого интервью, причем кто-то, несомненно, хотел их уничтожить все до единой?

Ясно было одно — в этой записи содержалось нечто такое, что чрезвычайно компрометировало кого-то. Будущего убийцу Ветлугиной. Первым эту загадку разгадал Максим Сомов. Он, пока неизвестно каким образом, завладел копией интервью и тем самым получил власть над убийцей Алены. Стал шантажировать его, угрожая раскрытием тайны. Однако тот, кто решился на убийство популярнейшей в стране тележурналистки, не остановился, разумеется, перед убийством куда менее известного рекламного мальчика. Там был всероссийский траур, здесь — строка в криминальной хронике.

Опять одни вопросы, и никаких ответов.

С другой стороны, все-таки что-то прояснилось…

Турецкий попытался вообразить рассудительного Меркулова, который наверняка указал бы на положительные результаты, которых добилось следствие. Ну конечно, какие-то результаты были. Например, теперь Турецкий и Меркулов окончательно убедились, что убийство Ветлугиной никак не связано с передачей о киллере, хотя Аристов и кое-кто в милиции по-прежнему держится за эту удобную для них версию.