— Это вам доподлинно известно? — спросил Моисеев.

— Нет, это предположение. Но, допустим, это так.

— Допустим…

— Петровс делает заключение, что Ветлугина и есть Козочка. Это приходит ему в голову после того, как Алена упоминает Гринберга. Он тут же требует прекратить запись. Запись прекращают, но разговор продолжается. Глеб, молодой человек с телевидения, который при этом присутствовал, вспоминает, что они говорили о Козочке. Это значит, что Петровс прямо и открыто обвиняет Ветлугину в том, что под этой кличкой скрывается не кто иной, как она сама. Алена все отрицает и обещает, вот что самое важное, обещает выяснить, кто такая эта Козочка.

— И для этого летит в Ульяновск, куда свезли архивы КГБ, — кивнул головой Моисеев.

— Именно.

— А Козочка-то на самом деле Гринберг? — улыбнулся Моисеев.

— Я думаю, это все-таки женщина… — недоуменно покачал головой Турецкий. — Может быть, жена Гринберга, подруга… Мать, наконец. Кто-то с ним связанный. Возможно, они работали на пару.

— Не сходится, Саша, — покачал головой Моисеев.

— Что же не сходится, Семен Семенович?

— Сначала Петровс точно знает, что Гринберг связан с КГБ, и донес на него. А с другой стороны, он просит Ветлугину выяснить, кто же на него донес… Нелогично.

— Согласен, нелогично… — Турецкий встал со стула и стал расхаживать по кабинету. — Просто мы еще не все знаем. Вот узнаем все, и все сойдется. А уж трансформация Гринберга из агента КГБ в прихватизатора из ЧИФа «Заполярье» это, вы уж меня извините, вполне логично.

Зазвонил телефон. Турецкий бросился к нему через весь кабинет.

Он поднял трубку и услышал голос Нелюбина, который сегодня был ответственным дежурным по МУРу:

— Александр Борисович, добрый вечер. В общем, нашли мы твоего голубка. Непростая птичка оказалась.

— Гринберг?! Немедленно задержать!

— Уже распорядились, Александр Борисович. Мы тут, что ж ты думаешь, совсем мышей не ловим… Бригада выезжает.

— Бригада? — переспросил Турецкий.

— А то как. Вдруг отстреливаться начнет. У него на счету столько художеств. Дважды судим. Разбойное нападение, ограбление, более мелкие эпизоды.

— А теперь, значит, предприниматель… — сказал Турецкий. — Диктуй адрес, Федор, я выезжаю.

— Ты потом в следственном изоляторе его допросишь, чего тебе мчаться сломя голову.

— Надо, Федя, надо, — ответил Турецкий известной присказкой.

— Значит, так, — не спеша начал Нелюбин, — улица Кантемировская, дом четыре, корпус один… Большие такие дома у платформы «Москворечье», знаешь? Вот там.

«Кооперативные дома», — сообразил Турецкий.

— Так, — продолжал Нелюбин, — Кошелев Анатолий Петрович, 1959 года рождения, родился в Туле. Срок мотал…

— Что? — опешил Турецкий. — Какой Кошелев? Какая Тула?

— Как — какая? — не понял Нелюбин. — Ты же сам…

— Я про Гринберга спрашиваю.

— И про Гринберга есть, — недовольно сказал Нелюбин. — Я думал с главного начать. Ты же пальчики эти еще когда передал.

— Так это…

— Ну Голуб твой сизокрылый.

— Что же ты раньше не сказал, Федор? Еду!

— Вот вам, Саша, и абсолютно логичные построения, — сказал уже в спину убегающему Турецкому Семен Семенович.