— Спасибо, Константин Дмитриевич, поесть все времени нет. Чайку — это вы здорово придумали.

Скоро на стуле у стены запыхтел электрический чайник, Меркулов вынул из стола Лидии Петровны тарелку, на которой сиротливо лежали два засыхающих пирожка, изготовленных Лидочкой Меркуловой.

— В общем и целом так, Константин Дмитриевич. Версия такая: Кошелев, он же Голуб, был связующим звеном между криминальным миром и финансовыми махинаторами, между, так сказать, «грязными» и «чистыми». Ясно же, что уважаемые люди вроде Асиновского не станут сами встречаться со всякими сомнительными элементами, а пользоваться их услугами приходится.

— Асиновского ты осмысленно назвал.

— Нет, так, для примера. Просто такие, как Асиновский, да тот же Сомов, если им понадобятся услуги уголовников, будут договариваться через доверенное лицо. Вот Голуб Кошелев и был таким лицом. От обеих высоких договаривающихся сторон получал комиссионные.

— Хорошо, — задумчиво кивнул Меркулов. — Но как с этим связать ЧИФ «Заполярье»?

— Там он тоже действовал как чье-то доверенное лицо, вернее, как подставное. ЧИФ собирает ваучеры, а потом Голуб — Кошелев на них покупает акции завода. Очень ловко получается. Но вряд ли эту тонкую операцию придумал и осуществил он сам. Тут чувствуется рука опытного дирижера.

— Такого, как Асиновский? — невесело усмехнулся Меркулов.

— Такого, как, например, Асиновский, — кивнул Александр Борисович.

— И тут его убирают, — Меркулов задумчиво застучал пальцами по крышке стола. — Кому-то помешал? Или они почувствовали, что он засыпается?

— Скорее всего, второе, Константин Дмитриевич. Ведь он — самое уязвимое звено. Он знает и тех, и других. Грубо говоря, и исполнителей, и заказчиков. Мы можем сколько угодно строить версии — Асиновский ли или еще каковский стоял за мошенниками из ЧИФа «Заполярье», он ли дал распоряжение убрать Степана Прокофьева и потерять в Питере Олежку Золотарева, но доказать мы этого никогда не сможем. Пусть эти двое из поезда сто раз опознают Кошелева как человека, который их нанимал, мы дальше не продвинемся.

— Да, Кошелев — связующая нить. Порвали ее, и связи нет, — кивнул Меркулов. — Причем сам он этого не ожидал как будто?

— Видимо, нет, — подтвердил Турецкий. — Пришел или человек, которого он знал и которому доверял, либо ему позвонили и предупредили, что придет такой-то. Но он и не предполагал, что это по его душу.

— И это был не тот из «чистых», как ты их обозвал, — продолжал Меркулов. — Эти бы не стали стрелять сами.

— А вот тут я с вами не согласен, Константин Дмитриевич, — покачал головой Турецкий. — Если бы к нему прислали ни с того ни с сего какого-то бандита, он бы быстро смекнул, куда идет дело.

— Этого мы пока все равно не сможем решить…

— Да, вот еще, — поспешно добавил Турецкий, — я думаю, я просто уверен, что Кошелева убрали из-за Максима Сомова. Тот что-то пронюхал, о чем-то догадывался…

— Будем говорить прямо. Ты хочешь сказать, Сашок, что Сомов догадывался, кто заказал убийство Ветлугиной. Заказ передавался через Кошелева, и, чтобы обезопасить себя, убийца-заказчик решил порвать ниточку, связывавшую его с убийцей-исполнителем. Другими словами, убрал того, кто один на всем свете знал и того, и другого.

— Да, это я и имел ввиду.

— Да, задача осложняется.

— Если бы мы взяли его вчера, пока он был жив!

— По отпечаткам пальцев его нашли только сегодня, ответил Меркулов.