— Ну конечно! — Турецкий стукнул себя по лбу.

Он вспомнил поразившую его реакцию Максима Сомова, когда он спросил того, не знает ли Максим женщины по кличке Козочка?

Максим почему-то очень развеселился и пару раз повторил: «Женщину? По кличке Козочка?» Он-то прекрасно знал, что Козочка — мужчина. Кому как не ему соображать насчет гомосексуальных связей.

— Гомосексуалиста ведь очень легко было завербовать, — продолжал тем временем Гринберг. — Была в Уголовном кодексе соответствующая статья. Это был не просто позор, посадить могли.

— Так, — снова сказал Турецкий.

Гомосексуалисты возникали в этом деле не в первый раз, даже если не считать того маньяка, которого, впрочем, уже давно обезвредили.

— А Аркадия Петровича Придорогу вы не знаете? — наобум спросил он.

— Аркадия Придорогу? — удивился Гринберг. — Странно, что вы о нем вспомнили. Учился он с нами, да. Звезд с неба не хватал. Я слышал, очень удачно женился, делает карьеру…

— Как? — Турецкий буквально взвился на месте. — Придорога — ваш однокурсник? Ваш и Юриса Петровса?

— Ну да, — недоуменно ответил Гринберг. — А что?

— Он гомосексуалист, — выпалил Турецкий.

— Вы так думаете? — Гринберг наморщил лоб. — А знаете, может быть… Было в нем что-то такое скользкое… И подруг у него не было. Ни одной. Одна моя знакомая как-то сказала, что он ей противен, потому что она чувствует в нем что-то бабье…

— Как вы считаете, Придорога мог быть стукачом? Гринберг задумался.

— Знаете, — сказал он наконец, — о таких вещах нельзя говорить, если ты не вполне уверен. Я же не знаю этого наверняка…

— А на телевидении, когда вы приходили туда смотреть запись интервью с Петровсом, вы Придорогу не видели? Он ведь много времени проводил на канале.

— Нет, я его не видел, и Алена никогда не упоминала при мне этой фамилии, я бы, разумеется, обратил на это внимание.

— Ну что ж, спасибо, Михаил Семенович, вы нам очень помогли, — сказал Турецкий.

— Так вы считаете, что сегодняшняя авария не случайна? — спросил Гринберг, видя, что Александр Борисович собирается идти.

— Я думаю — не случайна, — чистосердечно ответил Турецкий. — Будьте осторожнее. У вас есть охрана?

Гринберг кивнул.

— Усильте ее. Или поезжайте на время за границу. Пока все не утряслось.

Алексей Снегирев шел по Большой Пестовской, направляясь к пятьдесят третьему дому. Шагал он быстро, но без видимой спешки. Теперь он точно знал, кто грохнул Аленушку. Последние несколько дней он перебирал все, что помнил и знал про этого человека, и убеждался: ошибки не было. Ну а раздобыть адрес было делом техники.

Тот, к кому он шел, был очень хитер, опытен и опасен. Смертельно опасен. Алексей помнил его репутацию еще по спецлагерю. Дело было, можно сказать, при динозаврах, в восемьдесят первом году. Тем не менее у них уже тогда имелись репутации. У обоих. Да. И взаимная неприязнь. Скунс не знал, сегодня или когда им предстояло окончательно выяснить отношения. Ясно было только, что разборка предстояла на равных.

Его, Скунса, подставили. Грохнули Алену, стараясь работать «под него», передали его приметы на всю Россию-матушку, а потом еще, как в плохой пьесе, сыграли его роль на Востряковском кладбище.