Та, хотя была меньше его почти в два раза по всем параметрам, тем не менее не сдвинулась с места ни на шаг. Алена принадлежала к той редкой породе женщин, нечастой даже в среде журналисток, которые ничего не боятся. Она стояла и смотрела Колу прямо в глаза.

Он остановился и опустил взгляд.

— Мне очень нужны деньги, — скороговоркой начал Кол выкладывать все то, что собирался сказать. — Я завтра отдаю палатку, продаю машину, если ее кто-то возьмет, я тут ее побил, продаю квартиру. Я буду жить у тебя, и ты должна отдать мне наши фамильные драгоценности.

— Так, — только и сказала Алена. — Опять двадцать пять. По-моему, Георгий Николаевич сам говорил тебе о том, что подарил эти вещи мне, когда я выходила за него замуж.

— Ты выходила за него по расчету! Из-за квартиры и прописки! — выкрикнул Кол. — Он был тебя старше черт знает на сколько лет!

— Этого мы сейчас обсуждать не будем, — холодно заметила Ветлугина. — И к проблеме украшений это не имеет отношения. Он мне их подарил.

— А я не верю, — начал Кол спокойно, но затем вспомнил могилу на Востряковском кладбище, и ему стало так страшно, что он крикнул: — Ты врешь! Врешь!

Он оттолкнул Алену и ворвался в комнату, где по-прежнему играла Сороковая симфония Моцарта, и увидел на столе бутылку киндзмараули и два хрустальных бокала.

— А, ждешь кого-то! — заорал Кол, и этот факт, хотя и не должен был его задевать, разозлил его настолько, что он уже полностью потерял контроль над собой. — Мой отец умер по твоей вине, а ты теперь мужиков к себе водишь! — Он схватил со стола бокал, залпом осушил его и с силой швырнул на пол. Тонкий хрусталь разлетелся вдребезги.

— Немедленно прекратить! — раздался за спиной у Кола грозный окрик.

Алена умела ставить людей на место. Кол обернулся, и только благодаря этому второй бокал и ваза венецианского стекла уцелели.

— Давай драгоценности! — хрипло сказал Кол.

— Я тебе ничего не дам, — спокойно ответила Алена, раздумывая, стоит ли вызывать милицию или ей удастся справиться самой. — Иди проспись, а завтра мы поговорим.

Слово «завтра» напомнило Колу о том, что завтра он отдает за проценты ключи от своей палатки на Аминьевском. Его снова переполнило хмельное отчаяние.

— Никакого завтра! — зарычал он. — Они мне нужны сейчас.

Он ринулся к массивному дубовому буфету, на верхней полке которого углядел большую палехскую шкатулку, в каких обычно и хранят фамильные драгоценности. Издав звериный рык, Кол прыгнул на табуретку, схватил шкатулку, не удержал равновесия и с грохотом свалился вниз, рассыпав содержимое шкатулки по всей комнате. Тут были и дешевые деревянные бусы, и сравнительно недорогие броши с самоцветами, янтарные ожерелья и многие другие украшения, красивые, но не представляющие никакой сверхъестественной ценности. И где-то среди них находились жемчуг и бриллианты. В комнате было полутемно, и Кол не мог ничего разглядеть. Он встал на колени и пытался сгрести раскатившиеся безделушки руками. Тут вмешалась Алена.

— Николай, — сурово сказала она, — мне бы очень не хотелось сдавать тебя в милицию. Но если ты немедленно не покинешь моего дома, мне придется это сделать. Ты понял меня?

— Понял, понял, — забормотал Кол, продолжая сидеть на полу.

— Я еще раз повторяю…

— Щас, только найду свое, — сказал Кол и схватил лежавшее перед ним янтарное ожерелье и еще несколько мелких предметов.

Внезапно кто-то сильно встряхнул его за шиворот. Уж конечно не Алена, той просто бы не хватило на это сил.