Разумеется, версия удобная. Она решала сразу же множество неприятных проблем. Во всех остальных случаях было очевидно, что подозреваемый — только заказчик убийства, но никак не исполнитель. Даже этот пасынок Шакутин вряд ли мог бы так сработать. Впрочем, не исключено, что ему помогли очаковские. Но тут опять же все возвращается к Снегиреву. Он же связался с Негреевым… И тогда исполнителем опять-таки может оказаться он.

Размышления Турецкого прервал тихий голос Моисеева.

— Значит, как я понял, из квартиры Ветлугиной пропали какие-то драгоценности и украшения. Известно ли, какие именно?

— Сомов не знает, что именно, но считает вероятным, что могли пропасть и ценности. Вещи взял бывший пасынок Ветлугиной.

— Я же говорил, Саша, — обращаясь к Турецкому, сказал Моисеев. — Должна быть подвеска. Надо сообщить во все комиссионные магазины, скупающие ювелирные изделия.

— Константин Дмитриевич! Шура! — закричал Турецкий. — Этот янтарь, который ребята вчера нашли во дворе, потом брошка… Это и есть пропавшие вещи.

— Шакутин уже находится во всероссийском розыске, — ответила Романова. — Не исключено, что скрылся гад. Не от нас, так от очаковских. Этого, я думаю, быстро обнаружат. А что касается вражьего сына, то он у нас подозреваемый номер один, вместе с Асиновским. Уж очень все гладко сошлось…

Турецкий возразил было, что Снегиреву вроде не за что убивать Ветлугину.

— Он же наемный убийца, Саша, — в сердцах сказала Романова. — Какой-нибудь Асиновский заказывает, а он исполняет. Я же не настаиваю на том, что он убил по своему почину. Заплатили хорошо, вот и вся их логика.

Александр Борисович хотел было что-то возразить, но тут в приемной послышался шум, затем высокий голос пожилой секретарши Меркулова, которая убеждала кого-то в том, что Константин Дмитриевич занят. Через секунду в дверях появилась и сама секретарша:

— Константин Дмитриевич, там какой-то член правительственной комиссии. Требует, чтобы его впустили. У него… — она на миг запнулась, — депутатский мандат.

Меркулов тяжело вздохнул и сказал:

— Пусть войдет.

Женщина посторонилась, и в кабинет вошел высокий представительный мужчина с благообразной сединой. Ни Турецкий, ни Меркулов его не узнали, а вот если бы на их месте оказалась сейчас мать Александра Борисовича, Елена Петровна, дни и ночи проводящая перед экраном телевизора, она бы сразу поняла, что перед ней депутат Государственной Думы Аристов, известный своими речами в пользу прогресса, демократии, ратующий за правовое государство и за гражданские свободы, за снижение налогов и увеличение пенсий и пособий, за уменьшение пропасти между богатыми и бедными и за свободу рынка. Он был членом разнообразных комиссий, где проводил ту же «позитивную», как он сам ее называл, линию.

Но на этот раз Виктор Николаевич был настроен решительно. Он пришел в прокуратуру не сотрудничать, а ставить ультиматум. Не помогать следствию, предоставив своих сотрудников, транспорт или связь, а требовать, чтобы преступник был найден в течение трех дней, пусть недели.

— Аристов Виктор Николаевич, — сухо представился он, — член вновь образованной комиссии по расследованию обстоятельств убийства Елены Николаевны Ветлугиной.

Он пожал руки всем присутствующим, и, когда очередь дошла до Турецкого, тот вдруг понял, что этот благообразный господин противен ему до глубины души.

— Так вот, — заявил Аристов, сев в предложенное ему кресло.