Василий то и дело поглядывал на него, раз за разом собираясь что-то сказать, но терпел и молчал. В конце концов, все-таки не выдержал:
— Ну что ты все вертишься! Можно подумать, на тебе костюм из крапивы!
Сам он, похоже, никаких неудобств от непривычного наряда не испытывал, и даже этот дурацкий атласный пояс его не напрягал. На первой примерке портной, такой строгий, что даже Катерина Федоровна казалась рядом с ним добродушной разговорчивой душечкой, обозвал пояс каким-то непонятным словом и торжественно вручил Василию, сообщив, что этот аксессуар должен прикрывать — вот это выражение Арагорн хорошо запомнил, уж больно оно ему понравилось — зону рискованной элегантности. А потом отступил на шаг и с едва заметным оттенком злорадства уставился на Василия, ожидая, что тот будет делать. Арагорну казалось, он так и читал во взгляде портного, настоящего мэтра своего дела, вынужденного разбрасываться талантом на каких-то заезжих неотесанных богатеев: «Понаехали тут из-за Урала с деньгами и думаете, что вышли в свет. А этикет, наверное, считаете какой-нибудь разновидностью растворителя красок».
Василий тогда не ударил в грязь лицом: спокойно повязал пояс как раз там, где рубашка встречается с брюками, и одарил портного в ответ невозмутимым взглядом. Арагорн, вспоминая разочарованное лицо портного, всё забывал спросить брата, действительно ли он знал, где находится эта самая «зона рискованной элегантности» или просто угадал.
Арагорн вздохнул и посмотрел на часы — пора бы уже начинать шоу. Василий тут же выговорил:
— Ручные часы под смокинг никогда не надевают — только карманные. Сними и убери.
Арагорн настолько поразился, что безропотно выполнил указание, и только потом спохватился:
— Откуда ты всё это знаешь?
— Проходил на курсах по этикету.
— Когда? — удивился Арагорн.
— Когда со Светкой встречался, — нехотя ответил Василий.
— Не понял…
— Она в частной школе работала, помнишь? И там как раз этикет преподавала.
— Точно, — коротко ответил Арагорн и замолчал. У них с братом давно сложилось правило: больную тему неудачных прошлых отношений, особенно — серьёзных отношений, не поднимать.
Света была такой темой для Василия. Он не звал её замуж, справедливо считая, что наёмник — не самая подходящая профессия для того, кто хочет создать благополучную счастливую семью. Василий намеревался сделать предложение, как только они с братом бросят это дело.
Света не торопила, ничего не просила и несколько долгих лет терпеливо ждала Василия из бесконечных отъездов.
Не дождалась…
Их отряд тогда попал в засаду Народной армии освобождения Колумбии. Повстанцы решили, что наёмников послали их главные враги — парамилитарес, вооружённые формирования, созданные при поддержке государства и богатых животноводческих фермеров ганадэрос специально для борьбы с партизанами.
Никакие увещевания, никакие объяснения, вплоть до раскрытия подлинной цели своей миссии — разведки местонахождения новой базы ФАРКа, самой многочисленной вооружённой группировки Колумбии, — не помогли.
Ночной побег был отчаянным, заведомо самоубийственным и почти безнадёжным. Продираясь сквозь непроходимые дебри сельвы, под непрестанным огнём упорно преследующих их партизан, отряд потерял сразу двоих. Тяжелораненого брата Арагорн тащил на спине, а отчаянно цепляющийся за ускользающее сознание Василий дал себе зарок, что, если вдруг каким-то чудом они с братом уйдут живыми, то он обязательно сделает Светке предложение — несмотря ни на что.
Когда братья вернулись в Москву, Василий почти сразу же отправился к Свете с кольцом и букетом цветов. А знакомую дверь в старой «хрущёвке» ему открыл незнакомый мужчина…
— О, бог ты мой, — воскликнул Арагорн, стремясь скорее сменить неловкую тему, и указал на что-то рукой. |